— Делать вам больше нечего. Будем заниматься ерундой — вообще ничего не успеем. Сейчас настройки собьете, что сдавать будем? — буркнул Эрнест, и толстые очки авторитетно блеснули. Мы все-таки были пацанье зеленое, а он не с мороза пришел, третий курс!

Глеб, не склонный прогибаться перед авторитетами, начал было спорить, но я остановил его.

— Запишем разные результаты на обороте бланка. Как получилось, так получилось.

Добавочного времени нам не никто выделять не собирался, пришлось сдавать прибор так. Эрнест, насупившись и поправив свои толстые очки, предложил зачеркнуть неудобную запись, уж больно красиво без нее получалось, но я не дал, все-таки настройки между измерениями не менялись.

У соседней группы показания вообще вышли за допуск.

Томилин, принимая работу, оглядел прибор, а потом педантично прочитал обе стороны бланка: и эрнестовскую, и нашу, с особым мнением. После чего, что мы знали о расхождении. Эрнест начал было вилять, утверждая, что делали мы все вместе, сообща. Но тут вмешался Глеб с правдой-маткой, и выложил все как было. Томилин хмыкнул, окинул нас взглядом и, не глядя на часы, велел переделывать.

Стараясь не глядеть на Эрнеста, я принялся заземлять корпус. Естественно, прибор пришлось настраивать заново, но теперь уже на время никто не смотрел. Так что теперь показания сняли без спешки и по уму.

На разборе Эрнест заговорил первым:

— Собрали канал, проверили наводку, заземлили корпус. После этого у всех сошлось.

— А почему не заземлили сразу? — спросил Томилин.

— Не хотели терять настройку перед сдачей.

— Ты не хотел, — возразил Глеб. — А ведь мы предлагали!

Эрнест дернул плечом, но спорить при руководителе не стал. Томилин спросил меня, кто обнаружил расхождение, кто записывал и кто переделал соединения. Я ответил, как было. Заодно сказал про кабель, который догадался переложить наш настройщик.

— Хорошо. Всех троих оставлю, — решил Томилин. — Только этот бланк тоже сохраните. В следующий раз все результаты внесите, неудобные в том числе.

Закончив разбор, он задержал меня у стола. Для практикума все-таки нашелся час в среду после четырех. Бережной согласился, задачу велел принести до вторника.

У лифта Глеб нажал кнопку и недовольно выдохнул:

— Слышал, как Эрнест рассказал? Будто мы сразу все вместе придумали.

— Томилин же спросил. Пришлось ему и остальное рассказать.

— А все равно взяли и его. Значит, в следующий раз он опять нас слушать не будет.

Я пожал плечами. Работать парень умел, и теперь нам предстояло встречаться в бюро. Но разочарование Глеба я понимал. Сам ждал, что Эрнесту достанется покрепче, чего уж там.

На этом учебная неделя закончилась и начались общажные выходные.

Ровно в восемь вечера Руслан вытащил аппаратуру из кладовки в большой холл первого этажа. Я помог донести колонку, а Леха Сомов припер усилитель с закрытой крышкой. Вместе с ним пришел Витя Кудрявцев, знакомый Феликса, которого мне описывал Денис.

— Вот этому человеку спасибо скажи, — кивнул на него Леха. — Вчера деталь нашел, я уже вечером впаял.

— У знакомого с физфака выпросил, — пояснил Витя. — Только такую же вернуть надо будет. Слышишь, Лех?

Сомов пообещал и поставил передо мной два микрофона. Тот, что для гитары, отодвинул подальше, как и собирался. Я начал «Крошку мою», он подстроил звук, и Руслан показал большой палец: хрипа больше не было.

Из коридора на звук пришли Жанна с Верой, а за ними невысокая девушка в халате поверх футболки. Жанна позвала ее поближе:

— Кристин, здесь лучше слышно!

Кристина? Та самая, из круга Корфа?

Девушка осталась у колонны и дождалась, пока я закончу куплет.

— А чего так быстро? — спросила она. — Жанна медленнее пела, мне больше понравилось.

— Жанна теперь вообще ничего другого не поет, — пожаловалась Вера.

Я усмехнулся и начал заново, уже не гоня. Слова действительно пошли легче. На припеве Жанна подхватила, а я сбился и засмеялся: вот теперь она меня обогнала.

Феликс появился с Йосей, пока мы пробовали еще раз. Подошел к пульту и дождался конца песни, после чего вывалил свое экспертное мнение. Вернее, вопрос:

— Руслан, ты всерьез собрался ради этой ерунды нормальную музыку останавливать?

— Одна песня, Феликс, ниче страшного. После первого часа поставлю, пока народ не разошелся по коридорам.

— Люди потанцевать придут, а им придется слушать гитариста недоделанного? А потом желающие стихи читать выстроятся, тоже всем разрешишь?

— Со стихами ко мне никто не приходил, — ответил Руслан. — А его девчонки сами попросили.

— Три человека попросили, теперь весь холл должен слушать?

— Феликс, угомонись, это всего четыре минуты. Не понравится народу, больше не позову.

Слушая их, стоя с гитарой, я чувствовал себя довольно глупо. Хотелось вмешаться, только за меня тут и без меня решали, причем отмены пока не предвиделось. Леха попросил Витю подать шнур, и они занялись вторым микрофоном.

— Ну поставь его в конце хотя бы, — предложил Корф. — Кому интересно, те останутся.

— В конце я аппаратуру собирать буду. Мы уже договорились.

— Ты у остальных спроси. Йось, ты же сам говорил, что под гитару только на кухне сидеть.

Лапидус, до этого разглядывавший пульт, неловко усмехнулся и сказал:

— Так я про весь вечер говорил. Одну-то можно.

Феликс повернулся к нему, и Йося поспешно добавил:

— Чего, несколько минуточек не переживем? Я вообще покурить выйду. Пойдем вместе, пока они тут будут подпевать.

Ничего себе поддержал. Спасибо тебе, Йося, от всей души. Но Феликсу даже такой ответ не понравился.

— Да пусть споет, Феля, — сказала Кристина. — Ведь если плохо споет, просто опозорится при всех.

Она подошла к Корфу, взяла его за руку, и тот наконец отступил от пульта.

Ушли они вместе. Йося задержался у стены, будто еще собирался что-то спросить у Руслана. Потом предложил помочь убрать колонки, и я придержал свою, пока он перехватывал ее снизу.

— Тяжелая, зараза, — буркнул он. — Ты, Гончаров, на повороте не торопись, я возьмусь поудобнее, чтобы не выронить.

До кладовки мы донесли ее без разговоров. Уже у двери Жанна напомнила мне, что завтра будет в первом ряду, и потребовала не ускорять припев.

Я пообещал. Для нее я спою, для Веры тоже. И для Кристины, если она не уйдет танцевать. А сам наверняка буду смотреть на вход, высматривая Нину.

Да, не обещала. Но вдруг придет?

— Не, погоди, ты дослушай, — сказал Йося в трубку, подобрав ноги на кровать. — Сажусь я отвечать, а он так прищурился и говорит: «Ну что, Лапидус, послушаем, что скажете. Что-то взгляд у вас был растерянный, когда билет брали…» Растерянный! Ну ты представляешь, взгляд растерянный! Это он по взгляду определил, что я не готовился. А я как начал чесать ответ. И валю и валю, и с датами, с толкованиями. И ведь он, гад такой, кивал! Я уж думал: все, пятерка в кармане. И тут он говорит…

— Пятерка тебе, Лапидус, и автомат в придачу? — не выдержал приятель с юрфака.

— Да если бы! — Йося набрал воздуха и ответил тихим, усталым голосом преподавателя: — «Лапидус, это все очень интересно. А на вопрос из билета вы отвечать собираетесь?»

В трубке заржали. Йося подождал, пока приятель отсмеется, и принялся демонстративно, в красках оправдываться. Он чуть переигрывал, сам это знал, но ничего, так получалось даже смешнее:

— Не, ну я натурально переволновался. Че ты от меня хочешь? Всю ночь не спал, готовился. Да выучил я все, хватит ржать! — воскликнул он. — Просто пока ждал, слушал, как этот придурок Артур отвечает, и увлекся! Он вообще все не так говорил, натурально, в простом ответе путался! А я переволновался, болел за него так, будто сам отвечал. Ну и, когда сел, начал нечаянно тот же билет рассказывать. Да ты че, мне не веришь⁈ Ну вот и препод, придурок, не поверил. Решил, что это я отмазываюсь, и даже не дал ответить. Сказал, что такого идиотского оправдания еще не видел, и отправил на пересдачу! Даже за артистизм трояк не отжалел. Правда учить пришлось…