— Встану, вот те крест на пузо. Ты только скажи, куда выходить.

— Тогда завтра в шесть у главного входа. Проспишь, ждать не будем, — предупредил строгий дядюшка Кантемир.

Я в их разговор не лез. Кан у нас за главного по бегу, вот пусть и набирает.

Тем более что Беляев уже открыл аудиторию, и мы потянулись внутрь.

Когда все расселись, он раздал варианты, и разговоры стихли сами собой. Началась контрольная.

Я прочитал все задания до конца, прежде чем взяться за первое. Предел с дробью посчитал за пять минут, а вот доказательство оставил напоследок: показать, что сходящаяся последовательность ограничена.

Работу я сдал за десять минут до конца. Кан дописывал, сгорбившись над листом, и на мой взгляд не ответил.

Когда контрольная кончилась и все вышли, Полина ждала в коридоре с тремя девчонками и Глебом.

— Ром, Кан, мы в столовую. Пойдете с нами? — окликнула она.

— Пойдем, отчего бы не сходить в приятной компании! — охотно согласился я.

Спустились мы всей толпой, и на лестнице Кан принялся рассказывать, как вчера пытался вручить мне палочку. По пути к нам присоединились еще и Жанна с Верой и Кристиной, которые тоже шли обедать.

— Кан, а эстафета когда? — спросила Полина. — Ты перед контрольной говорил, что команду собираешь.

— В воскресенье, в одиннадцать, на нашем стадионе. Четыре этапа, по кругу каждый.

Девчонки все как одна любопытно к нему повернулись.

— Мальчики, а нам посмотреть можно будет? — спросила Кристина, и другие девчонки ее поддержали.

— Приходите, — благодушно позволил Кан. — Только болейте за нас.

— Пойдем? — спросила Жанна у остальных и повернулась ко мне: — Ром, а ты тоже побежишь?

— Побегу. Первый этап, если Кан не передумает.

— Не передумаю, — сказал Кан и ухмыльнулся: — Тебя, Ром, просто заменить некем, так что на безрыбье и рак… сам понимаешь.

Ну вот. А я-то думал, что это все благодаря моим талантам, а тут вот так. Обломщик он и кайфолом.

В столовую мы вошли шумной толпой. Очередь вытянулась до второго окна, но расходиться никто не захотел — студенты требовали хлеба и зрелищ. Ну и котлет.

Контрольная написана, впереди выходные и эстафета, и стоять вот так, со всеми вместе, было просто хорошо. Наверное, только сейчас я окончательно осознал, что внедрение и адаптация состоялись. Я свой, окружен своими, и у нас есть планы и на вечер — собираемся у девчонок, где, кроме Жанны с Верой, будут еще и Кристина с Полиной, — и на выходные, включая воскресную эстафету.

Но главное… черт, а ведь для меня на сегодня-завтра это и правда главное, — что Кантемир сегодня уедет с ночевкой к дяде Магомеду, мол, давно обещал.

Ну и кого мне выбрать? И согласится ли вообще хоть кто-то?

Твою ж… налево! Это ж мне еще и в аптеку нужно обязательно заглянуть!

Стоило так подумать, как я поймал на себе взгляд Жанны, вот только он был далек от обожания. Впрочем, и смотрела она не на меня, а куда-то над моей головой.

Обернувшись, я увидел нависшего надо мной… здоровенного взрослого мужика. Шкаф, как есть шкаф. Два метра, сажень в плечах и квадратная челюсть.

— Ты Гончаров? — хмуро поинтересовался он.

— Я. А ты кто?

— Дед Пихто. Тебе это волновать не должно, Гончаров, — проговорил он с ленцой и так тихо, чтобы слышал только я. — Просто заруби на носу — держись подальше от Нины Ланской. Понял?

— С фига ли? — нахмурился я. — Ты ей кто вообще?

Тут обернулся Кан:

— Ром, проблемы?

Дед Пихто покровительственно похлопал меня по плечу:

— Я тебя предупредил.

Оставив меня в недоумении, амбал ледоколом вышел из очереди и двинулся на выход из столовой, но оставлять это так я не собирался.

— Эй, дед Пихто! Как там тебя… — крикнул я и обернулся к своим. — Кто-нибудь знает, кто это?

Все растерянно пожали плечами, и тогда я просто рванул за ним.

Догнал я бугая в коридоре, у лестницы. Шел он не спеша, будто свое дело уже сделал, и на мой окрик даже не обернулся.

— Постой, — настойчиво окликнул я, поравнявшись с ним. — Кто тебя прислал?

— Я тебе уже все сказал. — Он остановился и так резко обернулся, что мне пришлось отступить, чтобы не упереться ему в грудь. — Не понял с первого раза, щегол? Давай-ка выйдем на улицу подальше, я тебе там объясню по-другому, раз ты по-хорошему не понял.

— Да нет уж, — усмехнулся я, — лучше тут побеседуем. Тут меньше дует.

— Что, без дружков своих ссышь по-мужски пообщаться? — осклабился он.

Это становилось все интересней и интересней. Во-первых, здоровяк нашел меня прямо в университете, а просто так с улицы сюда не зайдешь. Во-вторых, ему еще хватало наглости обсуждать моих друзей, о которых он, очевидно, знает. Мне все сильнее хотелось выяснить, кто за ним стоит. Но идти для этого за угол я не собирался, потому что пока ничего не понимал в происходящем, а лезть на рожон — это не только отвага, но и слабоумие. Я же все-таки лауреат и рекордсмен — и не в беге по граблям.

Поэтому просто отзеркалил:

— Что ж ты такой весь из себя загадочный, мужик? Сам ссышь хотя бы имя свое назвать?

— Зачем тебе?

— Чтобы я знал потом, как тебя найти, например.

— Ладно, щегол. — Мужик посверлил меня мгновение взглядом и набычился: — Выйдем через проходную на Лебедева, там поговорим.

Такой вариант меня устраивал: там постоянно люди, — и я двинулся следом.

Шел он, кстати, первым, не спрашивая дороги. А значит, уже как минимум тут бывал. Вот только староват он что-то для студента.

У проходной он притормозил и сдал дежурной гостевой пропуск. Вот оно что! В гости приходил. Интересно, к кому? У нас тут без пропуска и родную мать не пустят, а ему гостевой оформили.

На крыльце было прохладно и, как я и думал, людно: с обеда народ шел в обе стороны, а у дверей Йося Лапидус с фотоаппаратом на шее собирал в кучу троих ребят с тетрадками и командовал:

— Ближе, ближе! Не влезаете! Ближе, сказал, остолопы!

Амбал спустился по ступеням и сдвинулся к краю тротуара. Я остановился чуть поодаль, оставив за спиной крыльцо, и он поманил меня пальцем.

— Подойди, — раздраженно велел он. — Не заставляй повторять.

— Тебя и отсюда прекрасно слышно, — возразил я. — Так кто ты такой, кто тебя прислал и какое он имеет отношение к Нине?

— Ты мне еще и вопросы задавать будешь? — презрительно усмехнулся он, подходя сам. — Тебе сказали держаться от нее подальше, щегол. Вот и держись.

— Нина просила передать, чтобы я к ней не подходил?

— Не приплетай сюда Нину, — скривился он. — Я с тобой разговариваю.

Что за абсурд? С какой вообще стати я должен обсуждать Нину, «не приплетая Нину», так вообще бывает? Если уж на то пошло, то решать за себя девушка может только сама, чай не рабовладельческий строй.

Амбал тем временем стоял практически впритык и явно ждал, что я отступлю. Бросив взгляд назад, я мысленно выругался — как назло, крыльцо опустело.

— Если Нина не захочет со мной общаться, сама скажет, — отчеканил я, не двинувшись с места. — А тебе я ничего не обещал и обещать не буду.

— Значит, не понял, — угрожающе произнес он. — Еще раз увижу тебя рядом с ней — ноги переломаю, а потом глаз на жопу натяну.

Ничего объяснять он не собирался. Ну что ж, отрицательный результат — тоже результат. Дальше спорить не имело смысла.

— Я тебя услышал, только запугивать будешь других, — твердо ответил я и повернулся к проходной.

Он шагнул наперерез, схватил меня за ворот и потянул к себе. И тут я сработал рефлекторно — не зря Кантемир заставлял меня повторять одно и то же движение. Видимо, не надеясь на мой ум, он сделал упор на мышечную память и рефлексы — и ведь не прогадал!

Прижав кисть амбала к груди, я развернулся и высвободил ворот из захвата. Ткань выскользнула из пальцев, и я отпустил его руку, отступая к ступеням. Свалить его с ног, как недавно Корфа на дискотеке, я даже не пытался — такого даже бульдозером не сковырнешь. Лезть с ним в борьбу было бы глупо.