— Вяземский? — переспросил Феликс. — Это который на церемонии второе место взял, после Гончарова?

— Он самый, Константин Вяземский. Если согласится, сам спросит Лизу и возьмет тебя с собой в субботу.

Феликсу очень хотелось сказать, что барона Корфа достаточно назвать, а дальше все сделается само. Отца в собрании тоже было достаточно лишь упомянуть, и его принимали и выслушивали. Только на именины к тому влиятельному человеку его все равно не позвали, хотя отец надеялся, а мать готовилась и даже купила платье.

Виктор сидел и ждал, и даже Леха Сомов перестал ковыряться в усилителе. Ждали они одного: попросит он Виктора передать просьбу о приглашении или нет.

— Передай, — сказал Феликс и приосанился. — Слово в слово: барон Феликс Корф, третий курс, просит Вяземского помочь ему познакомиться с Голицыной. И скажи, что я в долгу не останусь. Я в Москве третий год и много кого знаю, ему такие знакомства пригодятся.

— Кому, Вяземскому? — издал смешок Сомов. — Феликс, ты ничего не путаешь?

— Завтра вечером узнаю, что он скажет, — хмыкнул Виктор, записав что-то на полях тетради.

Феликс взял со стола свою кружку, ту самую, с кухни, с остывшим чаем на дне. Ланская у Голицыных, наверное, тоже будет, ведь у нее семья известная, а такие к Голицыным ходят. Тогда в субботу у него будет целый вечер, чтобы она его наконец разглядела, и все на этаже раньше Гончарова узнают, что с вечера она ушла с Феликсом.

Слава богу, что Гончарова там точно не будет. К Голицыным ходят по списку, а как составляют такие перечни, Феликс знал с четырнадцати лет. И знал, как туда попасть, в отличие от безродного дурачка, пусть даже рекордсмена.

Допив холодный чай одним глотком, Феликс кивнул остальным и пошел к себе.

На субботний обед к девчонкам я пришел последним, потому что перед этим сбегал вниз, к стенду у макета лунной базы, посмотреть, какую аудиторию дали семинару Кологривова. Парни ушли без меня, так что, когда я в час постучал в дверь дальнего блока, за ней уже вовсю веселились.

Открыла мне Вера — со встрепанными волосами и почему-то с половником в руке, — заулыбалась и посторонилась, пропуская меня с гитарой.

— Явился! — крикнула она за спину всем собравшимся. — Заходи быстрее, Ромка, у меня картошка стынет, а без тебя за стол никто не садится. Ну надо же совесть иметь!

Стол они выдвинули на середину комнаты, а стулья и табуретки собрали, похоже, по всему этажу. Кантемир с Денисом устроились на одной кровати; Илья на табурете у двери, Глеб на стуле — прямо, будто лом проглотил, и не откидываясь на спинку, как на лекции; а на второй кровати, поджав ноги, сидели Жанна и рядом с ней… Полина Третьякова, моя одногруппница. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть.

— Привет, Гончаров, — сказала Полина, ничуть не удивившись. — Не смотри так удивленно, меня девочки пригласили.

— Мы с Полиной в очереди за читательскими познакомились, час простояли, — объяснила Жанна. — Она говорит: «У нас староста на двенадцатом живет», — а я ей: «Так это же наш Гончаров». Вот и позвала, у нас тут все свои.

— Да я только рад, Полин, — пробормотал я извиняющимся тоном. — Это просто от неожиданности.

— Опаздываешь, Гончаров. Даже я, между прочим, пришел раньше тебя, — сообщил Глеб и поправил очки. — Сам сказал, что придешь к часу, а опоздал на четыре минуты. — Удивительный он парень, вроде ж и душный до невозможности, а раздражения не вызывает. Даже по башке треснуть не хочется! Посмеяться да рукой махнуть.

— Аудиторию Кологривова ходил смотреть, — объяснил я и не удержался от подколки: — Тебе, кстати, тоже пригодится, не для себя старался.

— А я уже и так знаю. — Глеб пожал плечами и поправил очки, жутко напоминая при этом кролика из Винни-Пуха. — Еще с утра посмотрел.

Нет, ну беру свои слова обратно, треснуть все же захотелось. Но я мужественно стерпел, переключившись на стол — жрать хотелось неимоверно.

А девчонки расстарались: кастрюля, стоящая ровно посередине, была полна тушеной картошки с вызывающе торчащими из нее куриными ножками. Теми самыми, которые я в среду в магазине так и не купил. А вот Жанна с Верой подсуетились, и пахло от их варева так, что Денис не выдержал и полез ложкой еще до того, как последовала команда «налетай».

— Веденеев, руки, — зыркнула на него Вера. — Протягивайте тарелки!

Денис выставил на стол две бутылки красного, на которое мы скинулись, Кантемир выложил из бумажного пакета пирожные из буфета, Глеб достал пачку хорошего чая, а Илья без слов поставил в угол стола хлеб и банку соленых огурцов, и по тому, как Вера на нее посмотрела, я понял, что парень попал ей в самое сердечко. Мне, как и всем, налили полстакана вина, и одна бутылка опустела.

Жанна просто так на месте сидеть не могла и уже в лицах рассказывала, как у них на второй паре лектор потерял мел и полпары рисовал графики пальцем в воздухе. Глеб потихоньку выяснял у Кантемира, во сколько тот встает на пробежку, и, услышав про шесть утра, только кивнул, а Кан, по-моему, слегка насторожился: соперника по утрам он не ждал. Впрочем, из Глеба бегун…

— Ромыч, тебе долить? — спросил Денис, взявшись за вторую бутылку.

— Нет, спасибо, — благоразумно отказался я. — Мне в четыре на семинар к Кологривову, а с тяжелой головой я к нему не пойду.

— Тяжелая голова от стакана винишка? — недоверчиво хмыкнул Денис и налил остальным. — Ну нам больше достанется.

— Да, если че, еще сбегаем, — пообещал разрумянившийся Илья.

Денис, добравшись до Полины, как бы между делом спросил:

— Полина, а ты после пар каждый день домой ездишь? Далеко?

— Каждый, — кивнула она, с видимым удовольствием выбирая себе самый зеленый и самый пупырчатый огурец из тех, что выкладывала на общую тарелку Вера. — Минут сорок, если повезет.

— Здорово, — вздохнул Денис. — Мама готовит, комната своя, в душ без очереди.

— Комната своя — это ты сам придумал, — сказала Полина, и Денис смутился, а она засмеялась. — Но еда домашняя, тут не спорю.

И неожиданно добавила, что ей даже жалко постоянно уезжать. Пары кончаются, все куда-то идут вместе, а она одна к метро.

— Вот сегодня позвали, и я подумала: останусь до семинара с вами. Чего ради дома сидеть, если тут интереснее.

— Вот! — сказала Жанна. — Я же говорила, у нас веселее.

— Так ты же москвичка, — сказал Илья. — Тебе, наоборот, надо нас водить. Куда сходить, где что.

— Илья, быть москвичкой и знать Москву — это разные вещи, — сказала Полина. — Это здание я за неделю и на треть не обошла, а вы тут живете. Расскажите лучше, где тут что, мне правда интересно.

И Денис, счастливый, что нашелся слушатель, начал перечислять этаж за этажом, а Полина слушала и с искренним интересом переспрашивала. До сих пор я видел Полину только с тетрадкой и списком в руках, всегда такую сосредоточенную, напряженную. А сейчас она сидела, подперев щеку, и смеялась над тем, как Денис путается в показаниях. И мне это понравилось: хорошо, что пришла. Да и вообще, славная компашка у нас организовывалась, причем сама по себе, спонтанно.

— Посуду потом помоем, мальчики, — сказала Жанна, когда в кастрюле показалось дно, и парни подскочили собирать тарелки. — Сначала отработка. Ром, давай-ка «Свежесть» для Веры, а мне потом что-нибудь потанцевать слабаешь, слабо?

«Свежесть» я сыграл без проблем. Вера подпевала уже увереннее, чем на прошлой неделе, только на втором куплете все равно сбилась и досадливо махнула рукой. Потом были две песни, которые знали все.

— Ну? — сказала Жанна, когда я доиграл. — Танцевать подо что будем, Ром?

Я задумался. Что вообще за танцы под гитару? И тут меня осенило. Знавал я одну песню, под которую в моей первой юности прыгали на каждой школьной дискотеке, а потом я много лет мысленно зажимал уши, стоило ей заиграть в маршрутке. Самая приставучая попса из всего, что мне довелось слышать. И, что интересно, с неменьшим энтузиазмом под нее двигались и на корпоративах в нашем НИИ, что пожилая бухгалтерша Клавдия Тимофеевна, что молодые аспиранты.