Первым делом барон подошел к Кристине, и я почему-то выдохнул с облегчением. Она была мне никто, Феликса я вообще не считал хоть сколько-то достойным вариантом, но все равно внутри грыз какой-то червячок обиды за девчонку. Но тут Корф повел себя в какой-то мере прилично: взял за руку, полюбовался и поцеловал ее в щеку. Она смутилась, но отстраняться не стала.

— Ну вот, теперь понятно, ради кого я сюда спустился, — отпустил комплимент он и повернулся к своим: — Парни, как Гончаров возьмет гитару, мы выйдем. Перекурим, перетрем кое-что, потом вернемся.

— А что, раньше нельзя? — спросил Витя. — Я бы сейчас покурил, до начала.

— Сейчас тоже можно. Но я его козлетон слушать не хочу.

Я ухмыльнулся. Провокация дешевая — пофорсить перед девочкой, чувствуя, что твоя пристяжь рядом, сам ты, здоровый лоб, на два года старше, в полтора раза выше и шире меня, а опускаешься до детсадовских оскорблений.

— Че лыбишься, Гончаров? — поинтересовался Корф, соизволивший все-таки обратить на меня внимание.

— Вспомнил, как ты петуха дал, когда тебя под руки из дома Голицыных выводили. Вот уж у кого козлетон.

— Не сметь лгать! — пустил петуха Корф.

Тут уж я не выдержал и рассмеялся в голос.

— Ромочка! — отпустив его, подбежала ко мне Кристина. — Ну пожалуйста, ты же обещал!

— Иди уже, кури, Феликс, — вздохнул и махнул я рукой. — Не мешай готовиться, раз делать нечего.

Барон, стоит отдать должное, тут же взял себя в руки и спокойно начал что-то рассказывать своим. Видимо, свою версию событий.

Девушка вернулась к Корфу и робко заговорила:

— Феликс, я хотела его послушать. Это хорошая песня. Давай после нее выйдем?

Но Феликс — поганый лицемер — и слышать ничего не хотел. Зато прекрасно знал, как играть на ее чувствах. Схватив девушку за руки, приобнял при всех и сладко пропел:

— Крис, я же с тобой побыть хочу. Они покурят, мы с тобой прогуляемся.

— Так мы успеем, — растерянно — и еще тише — пробормотала Кристина. — Он одну споет, это недолго.

Корф, тут же сделав ледяное лицо, отпустил ее руку и достал сигареты. Будто наказывал, сволочь, за непослушание.

— Ну, если тебе так хочется его послушать, — презрительно выплюнул он, не удостаивая Кристину взглядом, — я мешать не буду. Сам выйду, подожду вас.

— Не надо, — поспешно отступила она. — Давай хотя бы после припева? И я к тебе выйду.

— Посмотрим, Крис. До песни еще дожить надо. Пойдем пока, проводим Витю.

Кристина на ходу поправила Феликсу воротник. Витя Кудрявцев вышел вместе с ними, а Матвей остался у колонны.

Мне очень захотелось окликнуть ее. Сказать, что никто не обязан выходить на крыльцо по первому его желанию. Только после такого ей пришлось бы отвечать при Феликсе, и я вспомнил дневной разговор. Нет уж, сам обещал не начинать.

— Ром, этот шнур оставь, я сам уберу, — окликнул Руслан. — Иди переодевайся, скоро начнем…

У себя в комнате я погладил рубашку на столе и без четверти семь вернул утюг Лаврову.

И только тогда заметил, как проголодался.

Кан застал меня перед зеркалом с наполовину застегнутой рубашкой и бутербродом в руке. Я пытался жевать и одеваться одновременно, роняя крошки на пол.

— Сядь ты, Ром. Доешь сначала, время еще есть. Чего раньше не поел?

— Да мы там внизу с аппаратурой провозились.

— Опять сломалось что-то?

— Нет, все работает, — покачал я головой. — Корф только объявил, что своих уведет, когда я петь начну. Типа демарш у него какой-то, что ли. Впал в детство барончик.

Кан сел на край кровати, дожидаясь меня.

— Ну и хрен с ними, скатертью дорожка. Ты для него петь обещал, что ли? Пусть всей кодлой валят, легче дышать остальным будет.

— Конечно, не для него. Только приятного мало, если они все разом встанут и уйдут. Типа демонстративно, понимаешь?

— Да и черт с ними. Ты на Жанну смотри, когда начнешь, на Веру. Ты ведь им обещал спеть?

Действительно, вспомнилось, что говорила про пустой зал Лида в гостях у Голицыных. А ведь она настоящая артистка и действительно разбирается в таких вещах. Спеть меня просили хорошие девчонки, а я сейчас буду думать только о физиономии Феликса? Черта с два.

Но не думать не мог, потому что уж больно существенной была награда системы. Ладно, буду действовать по ситуации.

Дожевав, я наконец застегнул рубашку и взял гитару.

И почти тут же потянулся за телефоном, который лежал рядом с тетрадью, чтобы позвонить Нине… вот только зачем? Ну и что я собрался делать? Уговаривать прийти? Выспрашивать, придет ли она на меня посмотреть? Если придет, буду рад, а если и не собиралась, зачем мне выслушивать ее отмазки? Нет, не буду звонить!

— Ну что, пойдем? — Кан, успев одеться, пока я маялся сомнениями, поправил пиджак, мельком взглянув в зеркало. — А то всех девчонок расхватают.

Я поспешно погасил экран, будто меня поймали за преступлением, и убрал телефон в карман, так и не позвонив Нине. Гитару понес в чехле. До песни еще больше часа, можно и самому потанцевать.

У дверей холла нас догнал Йося, уже с сигаретой за ухом. Он проскользнул внутрь и сразу направился к пульту. Интересно, оторвется от своих ручек, когда Феликс позовет курить? Спрашивать его заранее не хотелось: еще решит, что я без него спеть не могу.

Кристина с Корфом тоже вернулись. Она улыбнулась мне, а на взмах Жанны показала: потом. Так и осталась под руку с Феликсом у его компании.

— Гончаров, заходи уже! — позвала Вера. — Ты чего с гитарой в дверях застрял?

— Да иду я, иду.

Руслан приглушил свет. Я пристроил чехол у стены, рядом с пультом, и едва успел отойти, как Вера взяла меня за руку.

Начиналась первая песня. До моей оставался час с небольшим.

Руслан прибавил звук, и разговаривать в холле стало невозможно — разве что кричать прямо в ухо.

И Жанна утащила меня танцевать. Я честно пробовал повторять за ней движения плечами, а она только смеялась. Ну да, в ее исполнении выглядело куда лучше. Зато ноги не уставали, и сесть через пять минут не хотелось. Семнадцать лет, хорошее тело мне досталось.

Кристина, кажется, тоже получила свой вечер. Феликс не отпускал ее руку, а на медляк вывел в середину — так что девушка сияла, как лампочка. А мне от этого стало мерзко и жалко ее. Танцевал он хорошо — вел уверенно, наклонялся к ее уху, что-то нашептывал, и она смеялась, запрокидывая голову. Ей было хорошо с ним, ему, кажется, тоже. После дневного разговора с Кристиной я невольно искал, к чему придраться, и самому стало противно. Да пусть потанцуют, господи.

К третьей песне заметил, как Йося встретил у дверей троих незнакомых ребят, пожал всем руки, познакомил с Лехой Сомовым и усадил у стены, а сам опять пристроился к аппаратуре. Вскоре в холл вошли еще несколько ребят. Нины среди них не было. Весь вечер убеждал себя, что нечего ее ждать, все равно не придет, а устоять не мог и нет-нет да и поглядывал в сторону двери.

К четверти девятого, как и уговаривались, Руслан помахал мне из-за пульта. Я достал гитару и проверил строй. Пальцы чуть дрожали, хотя петь при людях мне было не впервой. Но очень уж не хотелось опозориться — мне с этими ребятами еще пять лет вместе жить. А может, это просто тело среагировало на старую психологическую травму Ромки после его последнего выступления в классе?

Однако все переживания испарились, стоило заметить, как Феликс активизировался. Осталась только задорная злость — ну давай, барончик, повоюем, кто кого.

Корф к своей тупой задумке отнесся со всей серьезностью — даже оставил Кристину посреди зала, рванув к пульту, едва Леха потянул шнур ко второму микрофону.

— Йося, пошли на воздух! — перекрикивая музыку, позвал он на весь холл. — И своих ребят зови, чего им тут сидеть и смотреть, как дурачок позорится, это же испанский стыд. Витя, ты идешь?

Про испанский стыд сказал Корф, а про кринж подумал я. Вот уж действительно кринжатина. Что ж, понаблюдаем.