Ладно, выберу потом. Если получится выполнить задание.

«Принять», — решил я.

Задание принято. Условие отслеживается.

Заодно я мысленно спросил, где в «Профиле» посмотреть все накопленные усиления.

Расширенная сводка профиля доступна на следующем уровне обслуживания.

Понятно, сейчас не покажут. Убрав тетрадь с досье, я собрал учебные записи. Глеб уже ждал меня в коридоре, чтобы вместе пойти на семинар. И мы вдвоем припустили по коридору, потому что уже опаздывали.

Кологривов был в аудитории, поприветствовал нас коротким кивком и дал отчет о проверке партии термометров. Из ста штук проверили десять, причем только при комнатной температуре. Все десять показали ее верно, а составитель написал, что вся партия годна для любых измерений. Нам предстояло исправить заключение, опираясь только на результаты проверки.

— А остальные девяносто сами по себе исправными стали? — спросил я у Глеба, перевернув лист.

— Вот это и напишите, Гончаров, — отозвался Кологривов. — Только мне нужно заключение, а не возмущение работой составителя.

Я перечислил, чего по этим данным утверждать нельзя, и отнес лист преподавателю. Он прочитал и вернул работу.

— С чем вы не согласны, я понял. А что все-таки проверили? Покупателю ведь нужно знать, чем он может пользоваться.

Глеб рядом со мной уже выводил вторую версию. Полина Третьякова, сидевшая через ряд, попросила у него чистый лист: свой она протерла, зачеркивая неудачную фразу. На моем места еще хватало.

«Десять проверенных термометров исправны…»

— При комнатной температуре, — напомнил Глеб, заглянув ко мне. — На морозе их не проверяли.

— Я дальше хотел дописать.

Не хотел, конечно. Решил, что раз условия уже есть в таблице, то и так понятно. А заключение читали бы отдельно, и получалось у меня почти то же самое, что у составителя. Пришлось зачеркнуть «исправны» и написать «при какой температуре показания верны». Остальные девяносто оставались непроверенными.

К шести Кологривов собрал работы. Глеб дождался, пока я уберу тетрадь, и придержал меня у парты.

— Ром, а задачу для практикума когда напишешь? Бережному до вторника надо отнести. Занятие в среду, после четырех.

— Завтра сяду. В понедельник покажу тебе, вместе поправим, — заверил я.

— Только не неси сразу Бережному. Я свои записи с базы возьму, сверим цифры.

— Да само собой, — кивнул я, обрадовавшись. — Самому не хочется перед всем практикумом оправдываться.

Полина дождалась нас у двери, и дальше пошли вместе. До лестницы мы все еще спорили о заключении, а потом распрощались. На сегодня мне, пожалуй, уже хватило учебы и больше об этом думать вообще не хотелось.

На лестнице у меня зазвонил телефон.

— Роман, добрый вечер, — услышал я незнакомый голос. — Это Игнат, мы у Голицыных познакомились. Удобно сейчас?

— Да, здравствуйте, Игнат. Что там с вашими датчиками?

— Вот по их поводу и звоню. Я ребятам вашу мысль передал, они сначала сами хотели попробовать. Вчера спросил, как дела, а у них ко мне вопросы, на которые я ответить не смог. В общем, я им говорю: так вы Гончарову позвоните, чего меня-то мучить? Когда вас лучше застать?

Я остановился у окна, пропуская спускавшихся студентов.

— В будни после шести обычно могу. А что у них не получилось?

— Новое расписание пока на столе проверяют. В цех с ним еще не выходили. Хотят обсудить, что делать, если один прибор пропустит обмен. Пусть сами расскажут, что пробовали.

— Хорошо, пусть звонят. Только схему бы мне посмотреть, а то я ведь ваших приборов даже не видел.

— Скажу, чтобы приготовили. Ну, спасибо, Роман. Не буду вас задерживать…

— Игнат, еще насчет Даниила Берестова хотел спросить, — перебил я его. — Он у вас мой номер брал? Собирался в понедельник прислать записи по ремонту, и пока ничего.

— Брал, еще в тот вечер. Не прислал?

— Нет. Я подумал, вдруг номер неправильно записал.

— Напомню ему. И вам его номер пришлю, сами с ним договоритесь.

Мы попрощались. Пока я спустился, сообщение уже пришло. Я сохранил контакт Дани и убрал телефон.

В общежитии я первым делом постучал к Жене Лаврову, пятикурснику из угловой. Тот открыл в майке, с рубашкой на плече.

— Я Рома Гончаров, из соседнего блока. Сказали, у тебя утюг можно попросить. Дашь на полчаса?

Лавров посмотрел на часы, потом кивнул:

— До семи дам, а потом мне самому гладить надо будет. Успеешь?

— Без четверти принесу, — клятвенно заверил я. — Спасибо.

Оставив утюг в комнате, я поспешил вниз помогать с колонками. Главное было, не застрять у пульта до семи.

Когда я подошел, Руслан с Лехой Сомовым вдвоем вытаскивали аппаратуру из кладовки, а Йося Лапидус держал дверь, прижимая ее спиной.

— Ром, возьми с той стороны, — пыхтя, попросил Руслан. — Только снизу, за ручку неудобно.

Я тут же подхватился, и колонку мы поставили у стены. А пока я разматывал шнур, Йося пристроился к Сомову, раскладывавшему провода у пульта.

— Лех, дай мне что-нибудь подключить. Или еще как помочь?

— Микрофон возьми, — буркнул тот, кажется, не придя в особый восторг от этой зажигательной идеи, — и шнур размотай. Штекер вот сюда воткнешь. — Сомов показал гнездо на пульте.

Йося, кипя энтузиазмом от нечего делать, присел рядом, прицелился штекером и вопросительно посмотрел на Сомова. Тот кивнул. А через минуту Лапидус уже вертел ручку громкости, а из колонок ничего не доносилось.

— Я не туда воткнул, что ли? Лех, ну посмотри, — заныл он.

— Туда, — буркнул Сомов через плечо. — Я еще не включил. Все, попробуй теперь.

— Раз, раз… — начал Йося и засмеялся, услышав свой голос. Ну чисто дите! — Витя, возьми. Я у дверей послушаю, как оттуда слышно.

Витя Кудрявцев только что принес остальные шнуры, протянул их Сомову, а микрофон брать не стал.

— Лех, когда такую же деталь купишь? Я на физфаке обещал вернуть взамен той, что тебе дали.

— В понедельник, Вить, — пообещал он. — Помню я, не волнуйся.

— Вот в понедельник и отдай, пожалуйста! — потребовал Кудрявцев. — Чтоб мне потом за тобой не бегать.

Сомов еще раз пообещал, и Витя наконец взял микрофон. А Йося уже махал ему от двери: говори, мол. Мне среди этой кипучей жизни делать было особо нечего, а приставать, как Йося, я не умел, да и желания не было. Поэтому устроился рядом с Лехой и придержал стойку, пока он затягивал крепление. Ребята занимались своим, про Феликса никто не вспоминал. Вот так бы и вечером — мирно, спокойно и без идиотских разборок на пустом месте.

Руслан включил диск, и Витин голос пропал под музыкой. Лапидус поспешил к пульту, заглядывая Сомову через плечо. Звук шел чистый, без хрипа.

— Руслан, а можно потом другую поставить? — попросила Вера, спустившаяся с Жанной. — Сейчас я тебе напою.

— Потом и напоешь, Вер. От колонки отойди, оглохнешь.

Вера отскочила, но уходить не стала. Дождалась, пока Руслан убавит звук, и все-таки напела. Жанна отбивала ей такт пальцем по ладони, чтобы та опять не ускорилась. Песню я не узнал, в отличие от Руслана, который тут же полез менять диск.

Кристина явилась позже наших девчонок и уже в темно-синем платье до колен. Обходя провод, она придержала юбку и встала рядом с Верой. Волосы девушка распустила, передние пряди закрепила сзади, открыв лицо, и ей такая прическа необычайно шла. Если она в самом деле влюблена в Феликса, то непонятно, какого еще черта этому придурку надо? Понятно, что любовь — дело необъяснимое, но девчонка-то в самом деле красивая.

— Вер, туфли не слишком? — спросила она, выставив ногу. — Я ведь в них танцевать буду.

— Хорошие туфли, — оценила Вера со знанием дела.

И тут — вот уж кого я совершенно не хотел видеть — в дверях материализовался Феликс Корф. С сияющей улыбкой и злыми глазами.