Но напротив сидела Нина, и думать про этикет я перестал. Хватит, система раз уже испортила наши отношения, повторения этого я не допущу.

Первые минуты мы просто ели — сказывались долгий день и треволнения вечера, и только когда тарелки наполовину опустели, Нина отложила вилку.

— Тренер сегодня опять сказал, что до сессии тянуть нечего, — сказала она. — Или сборная, или учеба. А я уже вообще ничего решать не хочу. Ни про сборную, ни про маму, ни про кого.

— И правильно, — одобрил я. — Сегодня пятница, вечер. Все решения переносятся на понедельник.

— А у тебя что переносится?

— У меня, Нин, ничего не переносится, у меня все наваливается. Дела старосты, ответ ребятам Игната по восстановлению связи к понедельнику, в воскресенье эстафета, и Кан на меня рассчитывает. А я был уверен, что не смогу ему помочь…

И мысленно усмехнулся, ведь еще днем думал, что придется ему сказать, потому что бегать не смогу. А теперь, выходит, смогу… наверное. Ведь вот — мы сидим в уютном ресторане, напротив друг друга, смотрим в глаза и разговариваем под тихую музыку. Что это, если не свидание? Я даже при желании могу протянуть руку и коснуться ее чуть подрагивающих после всех сегодняшних переживаний пальцев.

— Почему? — не поняла меня Нина.

— Ну, мне же обещали ноги переломать, — усмехнувшись, напомнил я. — А они целы.

Она наконец улыбнулась и поддела меня:

— Ты в отделении так же спокойно про все это рассказывал?

— Спокойнее. Там записывали.

Официант унес тарелки и поставил перед нами чай. Я подождал, пока он отойдет, и сказал то, ради чего шел сегодня к спорткомплексу.

— Нин, скажу как есть. Правду. Потому что недомолвок больше быть не должно. Ты мне нравишься.

Нина, держа чашку двумя руками, внимательно посмотрела на меня поверх нее и спокойно ответила:

— Ты мне тоже нравишься, Ром. Но сейчас я не хочу об этом думать. Я устала, и мне просто хочется побыть с тобой. Тут, сейчас. А дальше посмотрим.

Она положила руку на стол ладонью вверх, и я сжал ее пальцы.

Обязательство выполнено: свидание с Ниной Ланской состоялось в установленный срок.

Оплата за досье на Демьяна Кречетова закрыта.

Все правильно. Значит, в воскресенье я побегу эстафету с командой на двух здоровых ногах. Но эта мысль только промелькнула у меня в голове и сразу исчезла: Нинины пальцы лежали в моей ладони, и это было важнее любых эстафет.

— Завтра я поговорю с Владом, — сказала она. — Сама. Пусть знает, что его охранника отвезли в больницу и из-за чего это произошло.

— Только не наедине, — попросил я.

— При родителях, — ответила она. — Не бойся за меня, Ром.

С одной стороны, я был ей благодарен, с другой — понимал, что Воронцов на этом вряд ли остановится: пришлет другого или надавит через университет. Но все это будет завтра. Нина права, там посмотрим.

Счет нам подали на маленьком подносе, три рубля с копейками. Я расплатился и оставил сдачу официанту: горячее принес быстро, столик нам достался хороший, а мне не каждый день доводится водить девушек по ресторанам.

У гардероба я подал Нине куртку. Она просунула руки в рукава и повернулась. Мне в этот момент полагалось сделать шаг назад, и заложенный в голову этикет настойчиво этого требовал, а я не стал. Нина оказалась стоящей ко мне вплотную, и я просто взял и поцеловал ее, не дожидаясь знаков или разрешения. Потому что уже его получил, глядя ей в глаза, и потому что очень этого хотел.

Нина ответила, а потом осталась стоять рядом, держась за отвороты моей куртки. Пора было ловить машину и везти ее домой.

— Я хочу еще побыть с тобой, — сказала Нина. — Можно я сегодня останусь у тебя?

В общаге⁈ Куда не попасть без дополнительного пропуска? Где за тонкой стенкой дрыхнут два парня и слышат каждый вздох в ночной тишине? Где чуть не каждый знает в лицо Ланскую и за глаза обсуждает меня, где и без того ходит тьма сплетен, а на том же этаже спит Феликс Корф, который даже во сне видит, как втаптывает меня в грязь? Плюнув на мать, которая наверняка сейчас уже бегает по потолку и рвет на себе волосы, на тренера, у которого план и режим, на жениха, который, кажется, способен на что угодно, на городовых и валяющегося в больнице боксера, отправленного в нокаут, чего мне уж точно не простят?

Нина ждала ответа, глядя мне в глаза.

— Поехали, — сказал я.

Она кивнула и набрала номер.

— Мам, не волнуйся, со мной все хорошо, но я сегодня домой не вернусь. Я с Ромой. Завтра поговорим. — И сразу отбила звонок, а потом еще и выключила телефон.

По дороге я попросил таксиста остановиться у ночного киоска и купил шоколадку. Нина посмотрела вопросительно.

— Может пригодиться, — пояснил я.

К главному зданию подъехали в начале первого. Охранник в стеклянной будке у входа проверил мой студенческий и кивнул. Нина протянула свой, химфаковский, и он посмотрел на часы над дверью.

— Вы не жилец, — сказал он ей. — Гостевой вход закрыт. С восьми утра, пожалуйста.

— Я понимаю, — ответил я. — Позвоните, пожалуйста, дежурной сектора Б. Я попрошу ее об исключении, один раз.

— Она вам то же самое скажет, — предупредил он, но трубку снял.

Дежурную пришлось подождать. Невысокая женщина в вязаной кофте подошла с журналом под мышкой и с лицом человека, которого подняли из-за ерунды.

— Гончаров, двенадцатый этаж, — узнала она меня. — Что за срочность в первом часу ночи?

— Это Нина Ланская, моя девушка, с химфака, — объяснил я. — Прошу пропустить ее сегодня. Один раз.

— Гостям ночевать нельзя, Гончаров. Вы правила знаете.

— Знаю. Но у нас чрезвычайная ситуация, — самозабвенно начал я, понизив голос, отчего слова зазвучали страшнее и внушительнее.

— Какая?

— Вы понимаете, на меня сегодня напали, — я наполовину сознательно, наполовину невольно потянулся рукой к затылку, который, оказывается, до сих пор саднил, просто я этого не замечал, — сзади. Ударили по голове. В общем, была драка, скорая, потом мы оба давали объяснения в отделении. А сейчас, — я поймал себя на том, что выгляжу для нее, пожалуй, как испуганный подросток, и сам удивился силе своего красноречия и актерского мастерства, — поздно уже. Ну куда она поедет? Ночь на дворе, девушка одна.

Я снова потер затылок, и дежурная потянула меня за рукав к свету.

— Сильно ударили-то?

— Ну, наверное, — неопределенно повел я плечами. — Но фельдшер осмотрел, отпустил под роспись.

— Сосед ваш в комнате? — нахмурилась она, оценив величину шишки на моем многострадальном затылке.

Кажется, ей не понравилось то, что я отказался от больнички. На лице отразилась озабоченность, суть которой я понял не сразу, а когда дошло, подумал, что это очень на руку. Ведь, случись что со студентом на подведомственной территории, отвечать-то ей. А тут я с гематомой на полголовы и отказом от госпитализации. А может, просто волнуется за мальчика — ну а кто я еще в ее глазах?

— У родственников мой сосед. Утром вернется, — ответил я.

— Я с ним побуду, присмотрю, — вмешалась Нина, которая все поняла. — Паспорт у меня с собой. Запишите, пожалуйста, мои данные.

Дежурная вздохнула и протянула руку за паспортом.

— Одного вас тоже сейчас оставлять… Ладно. Но мне утром смену сдавать, за каждого гостя отвечать придется.

— Мы вместе подойдем перед вашей сменой и вернем пропуск, — пообещал я. — Во сколько нужно быть у вас?

— До восьми. С паспортом, ко мне лично. Девушка, это вас касается.

— До восьми я спущусь, — подтвердила Нина. — Спасибо, что разрешили.

Дежурная посмотрела на нас обоих и повернулась к охраннику:

— Пропускайте, под мою запись.

Он кивнул нам на дверь. На внутренней проходной сектора дежурная раскрыла журнал, переписала данные из Нининого паспорта и выдала бумажку.

— Пропуск временный, до восьми утра, — сказала она. — Опоздаете, будете объясняться с комендантом, оба.