Свекрови нет. Я отдельно попросила: только те, кто действительно участвует.

На столе вода и белые чашки. Удивительно, как любой тяжёлый разговор с чужой мебелью начинает выглядеть прилично.

Представитель Павла объясняет, что спор сложный, время идёт, расходы растут. Это правда. Из правды снова собирают предложение, выгодное прежде всего им.

— Ирина получает значительную сумму и возможность двигаться дальше.

Елена Сергеевна уточняет, какие именно обязательства предполагаются, когда и за счёт чего будет платёж, какие последствия предусмотрены при неисполнении. Четыре миллиона постепенно перестают быть цифрой из красивого письма и становятся вопросом, на который не все готовы ответить.

— Можно частями, — говорит Павел. — У меня оборот.

— Ирина не обязана кредитовать оборот вашей компании, — спокойно отвечает юрист.

Смотрю на мужа. Он привык, что на этом месте я понимаю: бизнесу трудно, людям платить, поставщик ждёт. И снова отодвигаю себя.

Ксюша перебирает пальцами край папки. Ей скоро рожать. Она устала сидеть, но не просит перерыва. Я замечаю и отворачиваюсь. Если ей нужно, она может попросить сама.

Наше предложение учитывает личные вложения и подтверждённые расходы. Юрист объясняет расчёт без обещания, что именно такую сумму обязательно присудят. Это позиция для переговоров, не заранее выигранный финал.

Павел слушает, потом смотрит прямо на меня.

— Ты хочешь, чтобы я остался ни с чем?

— Я хочу, чтобы ты перестал называть моими деньгами то, что можешь оставить себе по собственному решению.

— Там и мой труд.

— Я его не отрицаю. Мой ты отрицал.

В комнате становится тише.

Ксюша просит выйти на несколько минут. Её представитель идёт с ней. Павел остаётся и начинает говорить уже без формальной вежливости.

— Ты понимаешь, что мы продадим дом дешевле, если всё это продолжится? Люди не любят спорные истории.

— Я предлагала разобраться до объявления.

— Тебе всегда нужно последнее слово.

Смотрю на чашку. Раньше я начала бы доказывать, что мне нужно не слово, а справедливость. Сейчас рядом человек, чья работа — не дать разговору уйти в привычный круг.

Елена Сергеевна предлагает вернуться к условиям или закончить встречу. Павел выбирает условия.

Ксюша возвращается со своим представителем. Переходим к подробной сверке расчёта. Павел открывает свой блокнот. На обложке наше старое название мастерской. Я выбрала этот шрифт. Помню, как он просил сделать «солидно, но не скучно».

— Раз уж считаем, давай всё, — говорит он. — Материалы, поездки, мои вечера. Дом сам не построился.

— Мы не утверждаем, что построился сам, — отвечает Елена Сергеевна. — Мы обсуждаем конкретное требование и основания расчёта. Если у вас есть подтверждённые возражения, представьте их.

Павел называет несколько сумм. Часть я помню, часть слышу впервые. На одной не выдерживаю.

— Эта доставка была по заказу клиента. Не на дом.

Он смотрит мне в глаза.

— Ты уверена? Столько времени прошло.

Хочется немедленно открыть почту и найти. Доказать за тридцать секунд, пока он не успел убедить остальных, что я опять путаю.

Юрист кладёт ручку на лист.

— Зафиксируем расхождение. Проверим по документам. Сегодня вам не нужно восстанавливать всю историю по памяти.

Я откидываюсь на спинку стула. Понимаю, что уже наклонилась вперёд, как школьница у доски. Снова почти согласилась сдавать экзамен, который он сам составляет по ходу разговора.

Ксюша тихо просит убрать со стола телефон: его вибрация мешает ей. Павел раздражённо выключает звук. У меня нет сил разбираться, почему именно эта мелочь кажется важной. Просто отмечаю: он всё-таки умеет слышать просьбу, если не считает её угрозой.

Во время перерыва выхожу в коридор. Нина прислала фотографию: Миша сидит на коврике с моей пластиковой лопаткой и таким видом, будто ему поручили ответственную работу.

«Всё нормально. Ешь хоть что-нибудь».

В сумке лежит яблоко. Вымытое ещё утром, завёрнутое в салфетку. Я совершенно о нём забыла.

Сажусь на подоконник, кусаю. В коридоре пахнет кофе, из соседнего кабинета доносится смех. Чья-то жизнь продолжается на расстоянии двух стен от нашего семейного конца.

Павел выходит следом и замирает, увидев яблоко.

— Ты всегда так ела, — говорит неожиданно.

— Как?

— Когда торопилась. Стоя, с бумажкой в руке.

Мне хочется ответить: потому что ты уже сидел за столом. Но я устала от остроумия, которое всё равно не меняет прошлого.

— Сейчас я сижу.

Он смотрит на мои ботинки, на пакет с огрызком.

— Ты могла бы попросить меня привезти что-нибудь.

— Могла бы. Я попросила вернуть деньги.

Павел отворачивается к окну.

Некоторое время мы молчим. Он так близко, что чувствую запах знакомой туалетной воды. В другой жизни я бы поправила ему загнувшийся воротник. Пальцы даже чуть шевелятся, и я убираю руку в карман.

— Тебе всё равно, что со мной будет? — спрашивает он.

Я дожёвываю, чтобы не говорить с полным ртом. Эта маленькая отсрочка спасает от первого, злого ответа.

— Нет. Но я не могу больше обеспечивать, чтобы с тобой всё было хорошо, за свой счёт.

Он долго смотрит на меня. Потом кивает куда-то мимо и возвращается в комнату.

Я допиваю воду. Выбрасываю салфетку, мою руки. Когда сажусь на своё место, передо мной по-прежнему лежат те же листы. Ни один разговор в коридоре не превратил их в менее нужные.

Мы не подписываем ничего в тот день. Но появляется первый реальный контур: продажа дома после согласованного разрешения спорных вопросов, определённая сумма мне, сроки и проверяемый порядок расчётов. Не обещание «потом переведу», не снятие претензий заранее. Юристы будут дорабатывать.

На выходе Павел догоняет меня у лифта.

— Ты ведь могла просто вернуться. Мы бы сами всё решили.

Двери отражают нас обоих. Мужчина в дорогой куртке и женщина с папкой, которая когда-то ждала его у роддома.

— Тогда бы ты снова решал, сколько мне оставить.

Он не отвечает.

Вечером рассказываю Артёму только то, чем готова поделиться. Он спрашивает, чего хочу я, а не какой вариант кажется самым выгодным на бумаге.

— Закончить, — говорю. — Но не любой ценой.

— Тогда, наверное, нужно знать эту цену заранее.

— Я и пытаюсь.

Он приглашает поужинать. У меня нет сил никуда ехать. Говорю об этом, и через час он приходит с продуктами, которые мы согласовали, чтобы не привезти мне очередной сюрприз. Готовит на моей маленькой плите, я режу овощи. Миша сидит в стульчике и требует кусок всего, что видит.

В какой-то момент Артём замечает, что я плачу. Не спрашивает сразу. Выключает огонь, садится рядом.

— Я устала считать, сколько стоит не дать себя обмануть, — говорю.

Он берёт мою руку.

— Сегодня можно не считать.

Мы ужинаем поздно. Ничего не решаем. После еды он моет сковороду, а я укладываю сына.

Когда возвращаюсь, на столе две чашки. Артём смотрит на меня, и я сама наклоняюсь его поцеловать.

Мне не нужно благодарить за ужин любовью. Мне хочется его поцеловать. Это различие становится всё яснее.

Глава 31. Работа на двоих

Артём

Предложение приходит в тот момент, когда я наконец начинаю понимать, как хочу жить. Большая реставрационная работа в другом городе. Три месяца на месте, потом ещё выезды. Деньги хорошие. Такие, ради которых раньше сразу говорил да, а потом объяснял близким, что упускать нельзя.

Сижу над письмом и вижу, как прошлое протягивает мне знакомый инструмент. Можно снова назвать работу необходимостью и не признаться, что ещё она даёт удовольствие: сложность, признание, возможность доказать себе, что умею больше небольших кресел.

Звоню Оксане прежде, чем соглашаться.

— Если я буду уезжать на несколько недель, как с Асей?

Она молчит.

— Ты уже решил?