— Ты хорошо выглядишь, — говорит Павел.

Надеваю перчатку, хотя не холодно. Не знаю, куда деть руку.

— Спасибо.

— Похудела.

— Я не обсуждаю с тобой своё тело.

Он смотрит удивлённо.

— Я комплимент сделал.

— Я ответила.

Раньше после такого обмена мы бы поссорились, потом я бы несколько часов думала, не слишком ли резко сказала. Сейчас поправляю плед и иду дальше.

Паша спрашивает про сон, врачей, еду. Отвечаю подробно. Не потому, что он заслужил, а потому, что это его ребёнок. Когда он предлагает толкать коляску, передаю ручку. Мне тяжело не контролировать каждое движение, но я держусь.

— Ксюша хочет с ним познакомиться нормально.

Вот зачем, думаю. Неужели ни один разговор нельзя оставить только про сына?

— Я пока не готова к совместным встречам.

— Это твоя обида. Мише какая разница?

Останавливаюсь у скамейки.

— Сейчас мы договаривались о твоей прогулке с сыном. Не о сестре. Не о твоей новой семье. Если ты хочешь обсуждать другой порядок, обсудим отдельно.

Павел раздражённо выдыхает.

— С тобой как с юристом.

— Потому что по-другому ты не слышишь.

Он садится на скамейку. Я остаюсь возле коляски. Вокруг люди пьют кофе, дети катят велосипеды. Никто не знает, сколько усилий стоит мне этот спокойный парк.

— Ты ведь сама дала сестре деньги, — говорит он тихо. — Могла бы не переворачивать.

— Не дала. И ты это знаешь.

— У тебя есть бумаги, у нас есть бумаги. Проиграют все, кроме адвокатов.

Вспоминаю собственную подпись на копии. Дату рождения сына. То, как Паша спокойно держал папку ладонью.

— Ты хочешь, чтобы я испугалась расходов и оставила всё вам.

Он не отвечает. Это не признание, но я слышу достаточно.

Миша просыпается. Беру его, поправляю шапку. Павел смотрит на сына с неожиданной растерянностью.

— Он меня узнаёт?

— Пока учится.

— А ты что ему потом скажешь?

Вопрос попадает туда, где я сама боюсь смотреть.

— По возрасту. Без подробностей, которые ему не нужны. И без лжи, что я сама не захотела жить дома.

— Ты настроишь его против меня.

— Твои отношения с ним зависят и от тебя. Не только от моих слов.

Он пытается что-то сказать, но вдруг замолкает. Возможно, впервые думает не о том, как я выгляжу со стороны, а о том, как сам будет выглядеть в глазах ребёнка.

После прогулки перевожу деньги за юриста. У нас начинается следующий этап. Запросы, подготовка требований, документы. Елена Сергеевна напоминает, что не следует ждать быстрого результата. У меня уже достаточно опыта, чтобы это не звучало как поражение.

В тот же день звонит хозяйка квартиры. На секунду холодею: сейчас скажет, что возвращается, что продала, что нужно съехать.

— Ирина, вы ручку на кухню поставили? Я забыла купить. Давайте вы возьмёте, а я из следующей платы вычту.

Почти смеюсь от облегчения.

— Хорошо. Только согласуем, какую.

— Обычную. Чтобы открывалось.

Вечером рассказываю Артёму про ручку. Он просит фотографию крепления, находит подходящую в коробке.

— Это не подарок, — говорю заранее.

— Это ручка за сто пятьдесят рублей. Могу выписать вам счёт с печатью.

Я наконец смеюсь по-настоящему. Он тоже.

— Принесу. Поставите сами или нужна отвёртка?

— Отвёртка есть.

— Тогда справитесь.

И я действительно справляюсь. Подтягиваю винт, пробую дверцу. Она открывается без усилия.

Телефон звонит, когда я ещё держу отвёртку. Людмила Викторовна.

— Паша сказал, ты опять устроила ему допрос.

Смотрю на собственное отражение в тёмном стекле окна. Усталая женщина с отвёрткой, волосы собраны кое-как. Не страшная противница, которую они описывают друг другу. Просто я.

— Мы гуляли с Мишей.

— Он отец. И имеет право видеть ребёнка без твоих указаний.

— Мы договорились, как проходят встречи. Если хотите что-то уточнить, пусть Павел напишет сам.

— Ты очень пожалеешь, если начнёшь отдалять его от сына.

Переставляю телефон к другому уху.

— Людмила Викторовна, если вы хотите узнать, как внук, я расскажу. Если хотите меня пугать, закончу разговор.

Молчание длится так долго, что слышу, как тикают часы.

— Как он спит? — наконец спрашивает она.

Сажусь на стул. Отвечаю.

Возможно, это не начало мира. Но хотя бы один разговор у нас впервые закончился не так, как она рассчитывала.

Глава 17. Открытая дверь

В библиотеке пахнет свежим деревом. Стеллажи стоят на месте, кресла обтянуты тёплой серой тканью, а старый стол под лампой выглядит так, будто всё это время ждал именно этой комнаты.

Вера Андреевна проходит между полками и трогает края пальцами.

— Ничего не цепляется. Прекрасно.

Мы приезжали сюда четыре раза сверх первого плана. Один раз из-за стены, которая оказалась кривее, чем выглядела. Другой — потому что поставщик прислал не тот оттенок. Я спорила, писала письма, сидела с сыном на руках возле ноутбука и думала, что больше никогда не возьмусь за большой заказ.

Теперь смотрю на готовую комнату и уже знаю, что возьмусь.

Ася помогает расставлять книги. Сначала по цветам, потом Вера Андреевна мягко объясняет, почему энциклопедии удобнее вместе. Девочка слушает с видом человека, которому предложили менее красивый, но разумный мир.

Нина приходит с Соней и Мишей к открытию. У меня два часа без сына, и я всё равно каждые десять минут проверяю, где он. Подруга показывает большой палец из-за стеклянной двери.

Артём стоит рядом, держа коробку с остатками крепежа.

— Вы сейчас выглядите так, будто ждёте проверяющего.

— Я и есть проверяющий.

— Тогда что скажете?

Оглядываю зал.

— Неплохо.

— Очень щедро.

Улыбаемся друг другу. Это новая лёгкость, и мне страшно спугнуть её лишним движением.

На открытии Вера Андреевна благодарит нас обоих. Не фирму Павла. Не «мастерскую и помощницу». Называет по имени и объясняет, кто за что отвечал. Люди поворачиваются ко мне, кто-то спрашивает контакт. Я достаю карточки, которые напечатала сама: имя, телефон, организация небольших мебельных проектов.

Ничего про чужую жену.

После ухода гостей остаёмся убирать. Соня и Ася делят оставшиеся пирожки, Нина кормит Мишу из заранее приготовленной бутылочки и говорит, чтобы я не стояла у неё над душой. Учусь отходить хотя бы на несколько шагов.

Когда выносим последнюю коробку, Артём спрашивает:

— Можно я приглашу вас выпить кофе? В другой день. Не по смете.

Я останавливаюсь.

Четыре месяца назад мне казалось, что больше никогда не захочу, чтобы мужчина смотрел на меня дольше необходимого. Последние недели ловлю себя на том, что жду его сообщения не только про стулья. Это пугает сильнее, чем отказ.

— Я не знаю, — говорю честно.

— Хорошо.

— У меня ребёнок. И всё… сложно.

— Я вижу, что у вас ребёнок. Не знаю всего остального. Можете сказать нет.

Он не делает вид, что ему всё равно. От этого ответить труднее и легче одновременно.

— Мне нужно время.

— Тогда не буду спрашивать завтра.

Киваю. Мы продолжаем нести коробку.

Дома я долго рассматриваю себя в зеркале. Не ищу недостатки — пытаюсь понять, кто эта женщина. На животе следы беременности. На плече пятно от Мишиного молока. Под глазами усталость. Я не стала за четыре месяца той, которую показывают на фотографиях «после развода». Не отрастила новую жизнь ровно и красиво.

Но мне понравилось, как Артём спросил.

Мне можно, оказывается, понравиться не после того, как всё исправлю.

Наутро звонит Павел. Сегодня его день встречи с сыном. Переносит на два часа, потому что у Ксюши приём.

— Я не смогу в это время, — отвечаю. — У меня встреча по работе.

— Тогда возьми его с собой.

— Мы договаривались заранее.

— Ира, у человека беременность.

Сажусь на край кровати. Сколько раз мне хотелось услышать эту фразу про себя. Когда я ехала на склад с отёкшими ногами. Когда просила не задерживаться. Когда стояла возле роддома.