Всё внутри становится ледяным. Дом — одна история. Теперь они пришли туда, где я пытаюсь заработать на жизнь.

Первое желание — написать про сестру, рубашку, роддом. Вывалить всё. Пусть все знают. Я даже начинаю. Три длинных абзаца. Потом вижу над экраном фотографию Миши и останавливаюсь.

Он вырастет. Это тоже часть его жизни. Я не хочу, чтобы первые слова о его семье в интернете были написаны мной в состоянии, когда не могу ровно держать телефон.

Сохраняю сообщение, ссылку, дату. Отправляю юристу. Затем звоню Артёму.

— Нам надо обсудить. Это может задеть мастерскую.

Он читает молча.

— Что вы хотите сделать?

— Ответить по работе. Без семейных подробностей. Есть договоры, есть клиенты, которые могут подтвердить. Но я не хочу втягивать их насильно.

— Давайте сначала спросим Веру Андреевну. У неё уже готовый объект.

Я киваю, хотя он не видит.

— И аванс верну. За то, чего не сделала. За расчёты попробую договориться по нашему договору. Не хочу удерживать деньги только из злости.

На это уходит весь день. Миша не понимает, почему я смотрю в экран, и требует внимания громче обычного. Я начинаю раздражаться, потом пугаюсь своего раздражения. Оставляю телефон в другой комнате на двадцать минут. Ложусь рядом с сыном. Он пытается схватить меня за нос, смеётся, когда не получается.

Возвращаюсь уже способной писать коротко.

Публикую ответ от своего имени. Указываю, что работаю самостоятельно, не получала клиентские данные без разрешения, готова обсуждать конкретные претензии по конкретным договорам. Не называю сестру. Не прошу сочувствия. Добавляю фотографии библиотеки с согласия заказчицы.

Вера Андреевна пишет сама: кто её привёл, какие работы выполнены, как я исправила ошибку. Не изображает, что я идеальная. Именно это делает отзыв сильнее.

Администратор группы просит автора обвинений подтвердить сведения. Через некоторое время исходная публикация исчезает. Я успела сохранить её. Исчезновение не возвращает заказ.

Заказчица отвечает вечером. Извиняется за поспешность, но говорит, что муж против лишних сложностей. Мы закрываем финансовые вопросы по сделанному и несделанному. Я теряю часть ожидаемого дохода и неделю работы, которую рассчитывала распределить иначе.

Артём предлагает дать мне больше часов. Я спрашиваю, есть ли реальные задачи.

Он останавливается.

— Есть часть. Не столько, сколько я сейчас сказал.

— Тогда возьму эту часть. Остальное пока не надо.

Он кивает. Мне не хочется, чтобы моя самостоятельность держалась на замаскированной благотворительности. Но помощь, которую могу принять честно, я уже не отвергаю.

Павлу пишу один вопрос: «Ты видел публикацию своей матери?»

Ответ приходит через десять минут: «Она имеет право на мнение».

«Конкретные обвинения — не мнение. Прошу прекратить распространять ложные сведения о моей работе».

«Ты сама всё вынесла в суд».

Смотрю на его слова. Теперь он даже не делает вид, будто события между собой не связаны.

Вечером звонит Людмила Викторовна. Не отвечаю. Она присылает голосовое, где объясняет, что не называла фамилию и не обязана молчать, когда сын страдает.

Сохраняю. Юрист поможет решить, что с этим делать. Я не хочу проводить остаток жизни, отвечая свекрови на каждое сообщение.

Ночью считаю деньги. После возврата аванса и оплаты следующего этапа у юриста запас меньше, чем нужно для спокойного месяца. Долго сижу над цифрами, хотя они не меняются от взгляда.

Потом открываю список знакомых производств. Не Пашиных клиентов. Поставщиков и мастеров, которые знают именно мою работу. Пишу нескольким: беру удалённое сопровождение заказов, небольшие проекты, расчёты. Коротко, без рассказа о разводе.

До утра отвечают двое. Один предлагает смешную ставку. Второй — нормальный разговор в понедельник.

Я выбираю второй.

Слабое место в моей новой жизни оказалось настоящим. Его можно было ударить. Теперь я не могу сделать вид, что этого не случилось.

Но и прекращать работать по чужому требованию не обязана.

Глава 23. Чужая смена

На новое производство я приезжаю в понедельник в девять. Небольшая фирма делает мебель для кафе и гостиниц. Им нужен человек на два месяца: заменить сотрудницу, которая внезапно ушла в отпуск по семейным обстоятельствам.

Я заранее говорю, что не могу находиться на месте весь день.

— Нам и не нужно, — отвечает руководитель, Ольга. — Надо, чтобы заказы перестали жить в голове менеджера. Дважды в неделю приезжаете, остальное удалённо. Только без обещаний отвечать ночью.

Смотрю на неё с недоверием.

Она замечает.

— У нас одна уже отвечала круглосуточно. Потом неделю не могла смотреть на телефон. Мы сделали выводы.

Обсуждаем договор, задачи, оплату. За первый месяц сумма не решит вопрос дома, но позволит не считать каждую покупку в магазине. Я соглашаюсь только после того, как сверяю расписание Нины, Тамары и собственные силы.

Мне неприятно признавать, сколько чужих часов нужно, чтобы у меня появился мой доход.

Ольга показывает кабинет. Невысокий шкаф, старый монитор, зелёная папка с заказами. На каждом листе разные пометки. Я узнаю этот хаос почти с нежностью: здесь ещё никто не сделал вид, что всё идеально.

Первый день проходит быстро. В обед звоню Нине. Слышу Мишу на заднем плане. Он не плачет, просто разговаривает своим голосом, как будто сообщает миру важное.

— Всё хорошо, — говорит подруга. — Я знаю, ты сейчас будешь спрашивать по списку. Поел, спал, подгузник поменяли. Улыбался Тамаре. Мне меньше, я обиделась.

Смеюсь и возвращаюсь к столу.

В три часа возникает проблема с заказом в загородное кафе. Неправильные размеры столешниц, груз уже собран. Менеджер начинает доказывать, что клиент сам так прислал. Я прошу открыть переписку. Не для того, чтобы найти виноватого, а чтобы понять, какой стол должен получиться.

Выясняется, что в середине обсуждения изменили план зала, а новый файл не дошёл до производства. Ошибка знакомая. Почти физически чувствую, как перестают дрожать руки: это задача, которую я умею решать.

Звоню клиенту, объясняю варианты. Переносим часть поставки, другую оставляем по графику. Никаких чудес. Деньги на переделку никто не отменяет. Но вместо взаимных обвинений появляется план.

Ольга смотрит на меня после разговора.

— Вы всегда так спокойно?

Я думаю о ночи на Нинином диване, о папке с поддельной подписью, о словах свекрови.

— Нет. Только когда понятно, что делать дальше.

Вечером должна была встретиться с Артёмом. Переношу: сил нет, хочется сына и тишины. Он отвечает, что понимает. Потом спрашивает, как прошёл день, и я неожиданно рассказываю про столешницы почти с азартом.

— Слышно, что вы на своём месте, — говорит.

Пауза после этих слов совсем другая. Он не имеет в виду свою мастерскую или место рядом с собой. Говорит про меня.

— Мне понравилось, — признаюсь. — Я думала, разучилась.

— Вы не разучились.

Через неделю я впервые получаю полную оплату за конкретный завершённый этап. Покупаю запас подгузников, оплачиваю Тамаре часы, перевожу часть Нине — за дополнительные расходы, о которых мы договорились. Она присылает сердечко и пишет: «Кофе больше не покупай, у меня уже склад».

На выходных идём с ней и детьми в парк. Соня катается на самокате, Миша сидит у меня на руках и пытается схватить лист. Я объясняю, что лист нельзя есть. Он не согласен.

— Ты другая стала, — говорит Нина.

Вздрагиваю. Павел говорил почти то же, только как обвинение.

— Какая?

— Иногда ты слушаешь собеседника до конца, а не одновременно считаешь, что ещё надо сделать для всех.

Смотрю на неё. Мне казалось, моя забота всегда была приятной. Оказывается, рядом со мной тоже могли чувствовать, что не успевают за бесконечным списком нужного.

— Тебе тяжело со мной было?