После звонка сижу неподвижно. Артём не говорит, что всё хорошо. Не всё. Я ошиблась, и пришлось исправлять.

— В следующий раз дадим расчёт друг другу на проверку, — предлагает он.

— Это будет долго.

— Быстрее, чем дважды переделывать.

Я киваю.

Дома Павел присылает голосовое. Слушаю только после того, как укладываю сына.

«Ты увела заказ у нашей фирмы? Мне Вера Андреевна сегодня звонила. Она наш клиент. Ты совсем решила нас разорить?»

Сижу с телефоном, не понимая. Фамилия знакомая, но впервые я услышала о библиотеке от Артёма. Когда-то центр действительно заказывал у нас шкафы. Я вела проект. Вера Андреевна сохранила мой номер, но на этот раз пришла к мастерской по рекомендации реставратора.

Павел звонит снова.

— Ты пользуешься базой, которую мы вместе собирали.

— Я не брала вашу базу. Заказ на реставрацию пришёл Артёму. Он предложил мне расчёт и организацию.

— И ты, конечно, не знала, что это мои люди?

Мои люди. Не заказчики, которые выбирают, с кем работать. Как дом, как моя сестра, как я сама до недавнего времени.

— У меня есть переписка с датами. Если будут вопросы, отвечу письменно.

— Кто такой Артём?

Я смотрю на тёмное окно.

— Мой заказчик.

— Быстро ты.

Мне хочется оправдаться — не потому, что он имеет право, а потому, что грязный намёк прилипает. Вместо этого кладу телефон на стол и включаю громкую связь. Слышу его голос со стороны. Злой, уверенный, знакомый.

— Дальше по заказу пиши на почту, — говорю я.

— Не смей класть…

Отключаю.

На кухне Нина моет тарелку.

— Ты всё слышала?

— Тонкие стены.

— Я не брала базу.

— Я поняла.

— Мне всё равно кажется, что надо доказать.

Она закрывает кран.

— Доказывай тому, кому от этого зависит работа. Не каждому, кто хочет, чтобы ты оправдывалась.

Ночью я отправляю Артёму переписку и объясняю ситуацию. Он отвечает утром: Вера Андреевна подтвердила, как пришла. У неё нет обязательства заказывать у Павла.

Потом присылает фотографию разобранного кресла. Под тканью обнаружилась треснувшая перекладина.

«Вот настоящий сюрприз. Считаем?»

Смотрю на сломанное дерево. Его можно заменить. Не обещая, что трещины никогда не было.

«Считаем», — отвечаю.

Глава 11. Чья работа

Павел приезжает в библиотеку в день замеров. Я узнаю его машину раньше, чем вижу самого. Серебристый кузов, царапина над задним колесом — я задела столбик у склада и потом неделю выслушивала, как надо парковаться.

Он выходит с папкой и улыбкой человека, который собирается всё уладить.

— Вера Андреевна, здравствуйте. Проезжал рядом, решил зайти.

Я держу рулетку у стены. Артём стоит возле кресел, в рабочей куртке. Заказчица переводит взгляд с одного мужчины на другого.

— Мы уже обсуждали, Павел. По этим работам у меня другая договорённость.

— Конечно. Я не вмешиваюсь. Просто некоторые люди используют наши наработки, не понимая, что отвечать придётся нам.

Он смотрит на меня не прямо, а чуть мимо. Так удобнее обсуждать человека, который находится рядом.

Опускаю рулетку.

— Давайте конкретно. Какие наработки?

— Ир, не начинай на людях.

— Ты сам приехал на объект.

Вера Андреевна снимает очки.

— Мне неудобно обсуждать семейные отношения. Если есть претензии по проекту, сформулируйте письменно.

Павел начинает объяснять, что именно защищает её от будущих проблем. Что у фирмы опыт, оборудование, люди. Что я недавно родила, устала, могу не рассчитать силы.

Я слышу, как моя слабость превращается в его деловой аргумент.

Артём молчит. В какой-то момент мне хочется, чтобы он вмешался, поставил мужа на место, сказал что-нибудь уверенное. Потом понимаю: если он начнёт решать за меня, сцена окончательно станет разговором мужчин о том, кому доверить меня и мой труд.

— Я не скрывала свой график, — говорю. — В договоре прописаны сроки и объём. За реставрацию отвечает мастерская Артёма, за организацию и расчёты — я. Если у Веры Андреевны есть сомнения, она может их обсудить со мной.

Заказчица кивает.

— Сейчас у меня сомнение только в том, почему мы тратим на это время.

Павел закрывает папку.

— Я хотел помочь.

— Спасибо. Мы продолжим замеры.

Он уходит не сразу. Задерживается у меня за спиной.

— Тебе нравится меня унижать?

— Ты приехал сам.

— Ты ещё пожалеешь, что сделала из личного войну.

Я поворачиваюсь, но он уже идёт к выходу.

После его ухода никто не хлопает меня по плечу. Мы просто возвращаемся к работе. Вера Андреевна показывает, где раньше стоял диван. Артём уточняет состояние пола. Я снова держу рулетку.

И это оказывается лучшей поддержкой. Меня не превращают в пострадавшую, вокруг которой нужно ходить на цыпочках. Со мной продолжают иметь дело.

На обратном пути Артём спрашивает:

— Он часто так?

— Как?

— Говорит, что помогает, когда мешает.

Не знаю, что ответить. В моей прошлой жизни это не было отдельным явлением. Паша мог договориться о поставке без предоплаты, а потом объявить, что я всё испортила своей осторожностью. Мог приехать с цветами после ссоры и обидеться, что мне всё ещё больно. Я привыкла рассматривать каждый случай отдельно.

— Я только сейчас замечаю, — говорю.

Он кивает.

— Если будет писать мне, перешлю. Без обсуждений за вашей спиной.

— Спасибо.

— Ирина, по нашей работе. Я вчера обещал прислать размеры вечером и не прислал. Дочь забирал, потом уроки. Извините. Сегодня до четырёх.

Смотрю на него. Почти смешно: после чужой угрозы он возвращает разговор к собственной недоделанной задаче.

— До четырёх мне подходит.

Он достаёт телефон и ставит напоминание. Никакой драмы вокруг того, что у взрослого человека есть обязательство.

К трём размерам приходит ещё фотография. На ней кресло без старой ткани, но уже с новой перекладиной. Почти скелет. Почему-то я разглядываю его дольше, чем нужно.

Дома ждёт письмо от Елены Сергеевны. Она составила список документов и предлагает очную встречу. Копия договора требует проверки. Нужны оригиналы, истребование которых может занять время. Я открываю календарь и начинаю искать, кому оставить сына.

В этот момент звонит бухгалтер Галина. Мы работали вместе пять лет. После родов она только прислала поздравление и исчезла.

— Ир, ты можешь говорить?

По голосу понимаю, что она не про ребёнка.

— Да.

— Паша сказал, если ты попросишь старые документы, ничего не пересылать. Даже то, что ты сама составляла. Мол, у тебя сейчас нестабильное состояние.

Я закрываю глаза.

— И ты решила спросить у меня, насколько я нестабильна?

— Не издевайся. Я не знаю, что там у вас.

Рассказываю коротко. Без деталей рубашки и порога. После слов «дом на Ксюше» Галина долго молчит.

— Я думала, вы так договорились.

— Все думали, — говорю я.

— У меня есть то письмо, где ты присылала расчёт личных вложений. Ты попросила отделить от расходов фирмы. Помнишь? Я себе сохранила, потому что потом нужно было сверить. Могу переслать тебе твою часть. Не чужие документы.

Помню. Я настояла на таблице, когда Паша начал смешивать стройку и мастерскую. Разозлилась, что стоимость кухни проходит у нас как производственная закупка. Он сказал: «Ну сделай по-своему, если спокойнее».

Я сделала. Из вредности, как он считал.

— Пришли, пожалуйста.

— Только не говори пока, что от меня. Я работу не могу потерять.

— Я не могу обещать, что юрист никогда не спросит источник. Давай ты сначала подумаешь. Или я попрошу своё письмо официально.

Галина выдыхает.

— Дай мне до завтра.

После звонка мне хочется немедленно получить файл. Сказать, что у неё нет права бояться, когда мне негде жить. Но у Галины своя жизнь, и я не могу требовать от людей той же безграничной жертвы, которой когда-то требовала от себя.