— У меня тоже была беременность, — говорю.

Он молчит.

— Не будем сейчас всё вспоминать.

— Хорошо. Тогда обсуждаем расписание. Могу предложить завтра в одиннадцать или в воскресенье после обеда.

Мы выбираем воскресенье. Я записываю. После звонка впервые не плачу.

Вечером отправляю Артёму сообщение.

«На следующей неделе можно кофе. Но я пока не обещаю больше кофе».

Он отвечает не сразу. Успеваю пожалеть, испугаться и придумать, что всё неправильно поняла.

«Кофе достаточно. Среда, после вашей встречи? Место выбираете вы».

Выбираю маленькую кофейню возле дома. Оттуда можно быстро вернуться к Мише. Не прячу это обстоятельство и не называю его неудобством.

В среду надеваю серьги. Не мамины — их ещё не вернули. Простые, серебряные, которые давно лежат в коробочке. Нина приходит посидеть с сыном и рассматривает меня с порога.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего. Хорошо.

— Нин.

— Я обещала не начинать. Просто хорошо.

В кофейне Артём уже сидит у окна. Встаёт, когда подхожу. На столе нет заказанного за меня напитка.

— Что будете?

— Чай.

Он слегка улыбается.

— А я всё про кофе.

Мы говорим о книгах Аси, о старых домах, о том, как сложно вовремя обедать. Потом я сама спрашиваю про его брак. Он отвечает без обвинений в адрес бывшей жены. Не называет её сумасшедшей и не объясняет, что женщина не оценила хорошего человека.

— Я часто отсутствовал, даже когда был дома, — говорит. — Думал, если работаю, остальное подождёт. Не подождало.

Смотрю на его руки, обхватившие чашку. Мне нравится, что он не делает из прошлого красивую историю о собственной невиновности.

Когда пора уходить, он не пытается продлить встречу.

— Я провожу до угла?

— Да.

У дома останавливаемся. Мне хочется ещё немного постоять, но телефон вибрирует: Нина пишет, что Миша проснулся.

— Мне пора.

— Я знаю.

Артём не целует. Только касается моей ладони — коротко, прежде чем я успеваю испугаться. Я не убираю руку.

Поднимаюсь по лестнице и понимаю, что впервые за несколько месяцев возвращаюсь домой не только потому, что больше некуда.

Там мой сын. И маленькая жизнь, в которой сегодня произошло что-то хорошее.

Глава 18. Объявление

Наш дом продаётся за четырнадцать миллионов восемьсот тысяч.

Я узнаю об этом от Тамары, которая иногда сидит с Мишей. Она приходит на два часа, ставит у порога сумку и протягивает телефон.

— Это не ваш бывший адрес? Я дочери варианты смотрю. Узнала кухню по фотографии, ты показывала.

На экране белые стены, терраса, яблони. В описании — «уютный семейный дом, строили для себя». Читаю несколько раз, спотыкаясь об это «для себя».

На одной фотографии виден угол детской. Кроватку забрали, а наклейка с облаками осталась. Я клеила её за неделю до родов, стоя на маленькой стремянке. Паша ворчал, что упаду. Тогда мне казалось, он переживает.

— Когда выложили?

— Позавчера.

Ссылка уже уходит юристу. Я делаю снимки экрана с датами, сохраняю текст объявления. Не пишу продавцу с чужого номера, не назначаю просмотр. Руки чешутся сделать хоть что-то, но Елена Сергеевна просила не вступать в новые истории, которые потом придётся объяснять.

Она перезванивает быстро.

— Хорошо, что прислали. Проверю, что можно сделать сейчас. Сегодня отправим необходимые документы. Объявление само по себе ещё не означает состоявшуюся продажу.

— Но они могут успеть.

— Могут пытаться. Поэтому действуем. Только не звоните им с угрозами.

Мне нужно не утешение. Мне нужен человек, который слышит срочность и не притворяется, что контролирует всё.

Тамара ждёт возле кроватки.

— Я останусь до четырёх. Если нужно дольше, позвони Нине, я потом в поликлинику.

— Спасибо. Мне пока хватит.

Сажусь за стол и открываю список того, что может понадобиться. Проверяю отправленные файлы, нахожу старые фотографии стройки. На них Паша в рабочих перчатках, Ксюша держит поднос с чашками. Я почти всегда за кадром. Потому что фотографировала.

В одном снимке отражаюсь в стекле ещё не установленного окна. Большая куртка, волосы под шапкой, телефон возле лица. Вот она я. На стройке своего будущего, оформленного на другого человека.

Павел звонит ближе к вечеру.

— Ты что опять отправляешь? Мне юрист позвонил.

— Я увидела объявление.

— И что? Ксюша имеет право распоряжаться собственностью.

— Почему тогда звонишь ты?

Он молчит.

— Ирина, нам нужны деньги. Ребёнок скоро родится. Мы хотим переехать ближе к центру.

Смотрю на свои двадцать восемь квадратов. На сложенную сушилку, которая не помещается за шкаф.

— Когда родился Миша, тебе было достаточно отправить нас к матери.

— Опять сравниваешь детей?

— Я сравниваю твои решения.

Паша начинает говорить о том, что дом дорог в содержании, что мне никогда не нравилось убирать второй этаж, что я сама жаловалась на дорогу. Он вынимает из памяти мои обычные жалобы и строит из них согласие на всё, что сделал.

— Я не буду обсуждать с тобой продажу, пока не прояснён спор о моих деньгах, — говорю.

— А если не продадим, ты что получишь? Стены? Там всё равно Ксюша живёт.

— Я получу возможность не принимать твоё условие как единственный выход.

После звонка долго сижу, не двигаясь. Миша лежит на полу на коврике, пытается перевернуться. Он уже почти справляется, но рука застревает. Хочется помочь. Врач говорила давать пробовать самому, не делать за него каждое движение. Я ложусь рядом и жду.

Сын сердится, пыхтит, потом внезапно оказывается на животе. Удивлённо поднимает голову. Смотрит на меня так, будто мир только что поменял устройство.

— Да, — шепчу. — Вот так. Сам.

Снимаю короткое видео. Первое движение хочу послать Павлу. После сегодняшнего разговора не хочется. И всё-таки отправляю: это Мишина жизнь, не мой способ наказать.

Паша ставит сердечко. Через минуту спрашивает, не могла бы я пока отозвать письма, чтобы не пугать покупателей.

Не отвечаю.

Вечером Артём приносит образцы ткани для нового заказа. Мы заранее договорились, что он оставит у двери, но я прошу зайти. Мне нужно хотя бы десять минут говорить с человеком, который не пытается отнять у меня право на собственные деньги.

Он разглядывает Мишу на коврике, потом садится на стул.

— Показывайте.

Раскладываю ткани. Обсуждаем оттенки, сроки, поставку. Мне становится легче от обычных вопросов.

Потом всё-таки говорю про объявление.

Артём слушает молча. Не предлагает купить дом и не обещает разобраться с Павлом. Только спрашивает:

— Вам сейчас нужно, чтобы я что-то сделал, или просто послушал?

— Послушал.

Он остаётся. Я рассказываю про наклейку с облаками и про то, что на фотографиях дома меня почти нет. Стыдно, что плачу не из-за миллионов, а из-за бумажных облаков на стене.

— Я их сама вырезала, — говорю. — Там было одно кривое. Паша смеялся, что похоже на картошку. Я оставила.

Артём не говорит, что можно купить новые.

Когда он уходит, я понимаю, насколько это важно: человек выслушал мою потерю и не попытался быстро заменить её чем-то удобным.

Ночью приходит сообщение от Елены Сергеевны. Первые действия предприняты, дальше ждём ответа. Никаких гарантий. Но мы не сидим неподвижно.

Открываю объявление ещё раз. Рядом с домом появилась пометка «торг».

Чужое слово возле моей жизни.

Закрываю страницу. Завтра у меня собственная встреча с заказчиком. Я пойду на неё, даже если дом всё ещё будет висеть в продаже.

Глава 19. Не та бабушка

Людмила Викторовна приходит к нам с пирогом. Я не сразу узнаю её голос в домофоне: слишком мягкий.

— Ириша, я мимо. Можно внука увидеть?

Смотрю на часы. До прогулки полчаса. Миша уже поел, сонный и довольный. Я устала от постоянных решений, но не хочу превращать дверь в границу, через которую никто не может пройти из-за моей боли.