Нина не отвечает сразу.

— Иногда ты помогала раньше, чем я успевала понять, хочу ли. Я знала, что из любви. Но всё равно иногда хотела сама.

Говорит мягко, без накопленного счёта. От этого хочется не защищаться, а понять.

— Ты почему не сказала?

— Говорила. Ты отвечала: «Да мне не сложно». Помнишь?

Помню. Внезапно слышу себя голосом Павла. Разумеется, не всё одинаково. Я не забирала чужой дом. Но сама мысль, что полезность даёт право не спрашивать, тоже жила во мне.

— Прости, — говорю.

Она пожимает плечом.

— Вот сейчас нормально. Мы разговариваем.

Миша вырывает у меня лист и торжественно пытается отправить в рот. Мы обе одновременно тянемся остановить, потом смеёмся.

Дома я открываю папку «Дом» и впервые не начинаю с последних обидных сообщений. Смотрю на план расходов, на даты, на новые документы. Это длинная работа, которую можно делать, не отдавая ей всю жизнь.

Звонит Ксюша.

— Мне нужно встретиться. Правда нужно. Паша не знает.

Хочется сказать нет. Пусть теперь сама разбирается. Я устала от того, что её голос всё ещё способен мгновенно вернуть меня в прошлое.

— О чём?

Она молчит, потом выдыхает:

— Он продаёт дом. Но деньги не собирается отдавать мне.

Я смотрю на свои руки. В них больше нет ни листа, ни чужого конверта.

— Дом же твой, — говорю.

Сестра тихо отвечает:

— Оказывается, не совсем.

Глава 24. Без свидетелей

— Без Нины, — говорит Ксюша. — И без твоей юристки. Просто мы.

— Тогда не встретимся.

Она молчит так долго, что я проверяю, не оборвалась ли связь.

— Я же не кусаюсь.

— Я тоже. Но разговор о доме будет не просто между нами.

В итоге договариваемся в кабинете Елены Сергеевны. Не потому, что мне вдруг стало легко сидеть напротив сестры. Потому, что слишком много важных слов уже произнесено там, где потом каждый может помнить по-своему.

Ксюша приходит в длинном пальто. Садится на край стула, сумку держит перед животом. Мише уже почти шесть месяцев, её ребёнок скоро родится. Наши дети будут близки по возрасту. Если бы всё сложилось иначе, я сейчас выбирала бы для неё маленькие носки и ругалась, что она не ест вовремя.

От этой мысли больно. Отказываюсь делать вид, что нет.

— Что ты хотела предложить? — спрашиваю.

Ксюша смотрит на юриста.

— Я не знаю, что можно говорить.

— Говорите то, что знаете, — отвечает Елена Сергеевна. — Предположения отделяйте от фактов. И помните: я представляю Ирину, не вас. Если вам нужен собственный совет, обратитесь к своему представителю.

Сестра заметно нервничает.

— Паша нашёл покупателя. Я не хочу продавать. Он говорит, что иначе мы не расплатимся по долгам фирмы. Я не понимаю, почему мои деньги должны туда уходить.

Слово «мои» повисает между нами.

— Ты понимаешь, почему я пришла? — спрашивает она у меня.

— Потому, что боишься остаться без того, что считала своим.

Она вздрагивает.

— Ты сейчас довольна?

— Нет, Ксюш. Это не делает мой день хорошим.

Впервые ей нечего ответить привычной фразой про мою жестокость.

Она достаёт тонкий файл.

— Здесь то, что он мне дал. И переписка. Я могу показать. Но я хочу, чтобы ты перестала требовать всё. Мне тоже надо где-то жить с ребёнком.

— Мы посмотрим документы, — говорит Елена Сергеевна. — Обсудить урегулирование можно. Сначала нужно понять основания и суммы. Обещание «перестать требовать всё» ничего не значит без конкретики.

Ксюша листает телефон. Не тороплю, хотя внутри всё сжимается. Она открывает чат с Павлом и протягивает экран.

Смотрю на дату. За несколько недель до родов. Я уже с большим животом, устраиваю детскую и спорю, куда поставить кресло для кормления.

В сообщении Павел пишет о моих переводах. Предлагает подготовить подтверждение, что деньги переданы сестре безвозмездно. Ксюша спрашивает, подпишу ли я. Он отвечает: «У меня есть её образец. Главное, чтобы у нас была единая история».

Читаю несколько раз. Измену я уже видела. Вот сейчас вижу другое: не минутную слабость, не внезапную любовь, не растерянность. Подготовку. В то время, когда я гладила распашонки, они обсуждали, что я потом смогу доказать.

— Ты знала, — говорю.

Ксюша смотрит на свои колени.

— Я не думала, что он так…

— Ты спросила, подпишу ли я. Он ответил. Ты прочитала.

— Я была беременная. Он говорил, что иначе ты нас оставишь без всего.

— Деньги были мои.

Она поднимает глаза. В них слёзы, злость, страх. Я узнаю каждое выражение и не могу найти в себе прежнее желание немедленно успокоить.

Юрист вмешивается спокойно. Спрашивает, готова ли Ксюша сохранить переписку в надлежащем виде, предоставить то, чем располагает, и действовать через своего представителя. Не обещает, что снимок экрана решит весь спор. Предупреждает, что содержание нужно будет проверять, а её собственная роль никуда не исчезает.

Сестра кивает не сразу.

— Если я покажу всё, он уйдёт.

Смотрю на неё долго.

— Он уже однажды ушёл от женщины с ребёнком. Ты это видела.

Она начинает плакать. Не громко. Слёзы текут по щекам, падают на воротник пальто.

Я протягиваю коробку салфеток. И остаюсь на своём стуле.

Раньше мы бы уже обнимались. Я бы говорила, что всё поправим, что у нас получилось тогда и получится сейчас. Она бы прятала лицо у меня на плече, а я снова становилась взрослой за двоих.

Сегодня могу дать салфетки. Больше не обещаю.

— Ты меня ненавидишь? — спрашивает она.

— Я тебе не доверяю.

Кажется, это ранит её сильнее. Ненависть оставляла бы нас связанными. Недоверие требует другого расстояния.

После встречи мы выходим вместе. Ксюша задерживается у ступеней.

— Мальчик, — говорит тихо.

Я не понимаю сразу.

— У меня мальчик будет.

Смотрю на её живот. Там ребёнок, который ничего об этом не знает.

— Пусть будет здоров, — отвечаю.

Сестра кивает. Ждёт ещё чего-то. Я не могу дать.

В автобусе сажусь у окна. Руки пахнут чужими бумажными салфетками. Хочется позвонить маме так сильно, будто с её смерти не прошло тринадцать лет. Сказать: я не знаю, как любить человека, который сделал это. И не знаю, можно ли перестать.

Вместо этого звоню Нине.

— Я еду.

— Миша только уснул. Ты сама как?

— Не знаю. Но я еду домой.

Дома сын просыпается, увидев меня, и тянет руки. Я поднимаю его, прижимаю к себе, чувствую тяжесть, тепло и знакомый запах.

Мне больше не нужно вырастить сестру заново.

У меня есть ребёнок, за которого я действительно отвечаю.

Глава 25. Белый лист

После встречи с Ксюшей я несколько дней смотрю на всё прошлое как на комнату, в которой включили другой свет.

Павел привозит продукты перед родами. Я радуюсь, что догадался сам. Теперь думаю: в тот вечер он уже обсуждал мои деньги с сестрой. Ксюша гладит мне спину, когда болит поясница. Я благодарна. В её телефоне уже лежит сообщение про единую историю.

Елена Сергеевна просит не принимать каждое доброе действие за отдельное доказательство злого умысла. Люди могут быть противоречивыми. От этого мне не легче, но хотя бы не приходится заново объявлять ложью каждый прожитый день.

Мы начинаем проверять происхождение документа. Ксюша передаёт через представителя то, что называет оригиналом. Появляются вопросы к способу нанесения подписи, времени подготовки, содержанию переписки. Я не понимаю всех технических деталей и записываю только то, что мне объясняют простыми словами. Выводы не готовы за ночь.

Тем временем Павел приезжает к сыну. По расписанию. Сын уже смеётся, если показывать ему смешное лицо. Муж пробует, у него получается, и я на секунду вижу человека, за которого выходила замуж.

Это самая трудная часть. Жестокость не ходит с табличкой на шее. Она умеет сидеть у тебя на коврике, смешить ребёнка и помнить, какой чай ты пьёшь.