Гнев отступает, оставляя усталость. Хочется верить сразу и не хочется верить вообще.

— Я сегодня не смогу гулять.

— Хорошо.

— По работе расчёт пришлю вечером. Тут уже всё готово.

— Можете завтра. Это не срочно.

— Я пришлю вечером, — повторяю. Мне важно закончить то, ради чего пришла.

Он кивает.

На улице долго стою возле остановки. Разница между мужчинами должна быть очевидна: один унижает, другой извинился. Но тело не различает так быстро. Оно помнит, как помощь превращается в право указывать.

Дома Нина смотрит на меня и сразу убирает шутку, которую приготовила.

Рассказываю. Она слушает, не выбирая за меня, достаточно ли хорош Артём.

— Ты хочешь прекратить общение?

— Не знаю.

— Тогда не решай сегодня.

— А если я всё испортила?

— Если отношения портятся от просьбы не обсуждать тебя без тебя, может быть, их и нужно проверить.

Сын хватает меня за блузку. Белая ткань мгновенно оказывается во влажном кулачке. Я прижимаюсь губами к его волосам и позволяю себе никуда не идти.

Артём пишет вечером. Одно сообщение.

«Я отменил разговор. Ваши имя и контакты не передавал. Извините, что распорядился тем, о чём вы меня не просили. По работе всё остаётся как договорились. Отвечать сейчас не нужно».

Я читаю и не отвечаю. Он не присылает следом ещё три сообщения, не звонит Нине, не приезжает с цветами.

На следующий день мы обсуждаем расчёт. Спокойно, точно, без наказания за вчерашний отказ. Именно это действует на меня сильнее извинения.

Через неделю сама предлагаю прогулку. С Мишей. В парке, где уже встречалась с Павлом. Мне не хочется отдавать бывшему все места, в которых успела испугаться.

Артём приходит с двумя стаканами. Прежде чем протянуть мой, спрашивает:

— Чай без сахара? Если передумали, поменяем.

— Не передумала.

Идём медленно. Колёса шуршат по дорожке. Я рассказываю, что по ночам всё ещё иногда слышу Пашин голос на пороге. Артём не пытается перекричать его своими обещаниями.

Потом говорит:

— Я не смогу никогда не ошибаться. Но хочу, чтобы вы могли сказать мне, когда я неправ.

Долго смотрю на его профиль. Надо мной ветки, рядом коляска, в руке тёплый стакан.

— Я тоже хочу, — отвечаю.

Когда он берёт меня за руку, я не чувствую, что меня ведут.

Мы просто идём рядом.

Глава 21. Коридор

В коридоре суда холоднее, чем на улице. Или мне так кажется. Сижу возле Елены Сергеевны и смотрю на дверь с номером, который уже выучила. Документы в папке лежат по порядку. Руки всё равно ищут, что поправить.

Сегодня не будет финала. Юрист предупредила несколько раз: это один из этапов. Но часть меня всё ещё надеется, что кто-нибудь посмотрит на наши бумаги и скажет очевидное вслух.

Павел приходит с матерью. Ксюша — отдельно, с другой женщиной, её представителем. Живот уже заметный. Я не могу не смотреть. Там ребёнок. Мой племянник или племянница, я до сих пор не знаю. Одна мысль вызывает нежность, другая — боль. Они не отменяют друг друга.

Людмила Викторовна подходит первой.

— Миша с кем?

— С Ниной.

— Могла бы мне оставить.

Смотрю на её руку, лежащую на Пашином локте.

— Сегодня вы здесь.

Она понимает не сразу, потом отступает.

Павел кивает, как деловому знакомому. Ксюша не здоровается. Мы ждём под одной дверью и выглядим как люди, которые когда-то могли сидеть вместе за праздничным столом.

Когда начинается разговор по документам, я понимаю, насколько мало похожа реальность на сцены, которые представляла ночью. Никто не кричит «ложь». Никто не отдаёт мне ключи. Вопросы короткие, ответы требуют точности. Часть того, что для меня главное, оказывается не относящимся к обсуждаемому вопросу прямо сейчас.

Хочется рассказать про роддом, но сегодня нужно объяснять переводы. Хочется спросить сестру, как она могла, но меня спрашивают, когда я узнала об оформлении собственности.

Я говорю даты. Иногда прошу посмотреть запись. Елена Сергеевна не подсказывает мне красивую версию. Только помогает не путаться и уточняет документы.

Копию дарения представляют как подтверждение моей воли. Оригинал сразу не появляется. Начинается обсуждение, где он, кто хранит, что нужно для проверки. Я смотрю на лист, который уже видела, и чувствую старый страх: неужели напечатанные слова могут стать важнее прожитой жизни?

Потом задают вопрос о банковском пути денег. Вспоминаю день продажи квартиры. Помню покупательницу в красном пальто, запах нотариальной конторы, как Павел сказал: «Ну всё, теперь строимся».

Мои воспоминания не документ, но они помогают не потерять нить.

— Я переводила деньги на строительство нашего семейного дома, — говорю. — Не в подарок сестре. В переписке это обсуждалось именно так.

Павел смотрит в сторону. Ксюша теребит край папки.

По части вопросов назначаются дальнейшие действия. Какие-то ходатайства будут рассмотрены отдельно, какие-то сведения нужно получить. Я записываю, хотя половину потом объяснит юрист.

Выходим с теми же сумками, с которыми вошли. В кармане всё ещё лежит ключ от дома. Я не пользуюсь им, но никак не решусь убрать в ящик.

Павел догоняет возле окна.

— Ну что, легче стало? Полдня потратили, а всё то же самое.

Я не отвечаю сразу. Смотрю, как женщина у входа застёгивает ребёнку куртку. В таких местах всегда кто-то ждёт, кому страшно не меньше.

— Не всё то же самое, — говорю. — Теперь ты рассказываешь свою версию не только мне на кухне.

Он усмехается.

— Ты думаешь, это тебя защитит?

Елена Сергеевна подходит ближе.

— Если есть предложения по урегулированию, направьте их письменно.

Павел смотрит на неё, потом уходит.

В машине юрист объясняет, что произошло и чего ждать. Я задаю один вопрос дважды. Она отвечает оба раза одинаково. Стыдно за собственную усталость, но не настолько, чтобы притворяться, будто поняла.

— Я выглядела убедительно?

Она поворачивается ко мне.

— Вы отвечали на вопросы. Не нужно играть убедительность. Нужно быть точной.

Дома Нина встречает меня с ребёнком на бедре.

— Он сегодня решил, что спать необязательно. Зато очень доволен собой.

Беру сына. Он вцепляется в воротник, улыбается и оставляет слюну у меня на щеке. Всё, что я держала внутри полдня, вдруг распускается.

— Я не выиграла, — говорю.

— Сегодня?

— Сегодня.

Нина снимает фартук.

— Тогда это ещё не конец.

Вечером разбираю папку. На кухне тусклый свет, за окном дождь. Не хочу открывать документы, но знаю: если свалю их кучей, завтра будет ещё страшнее. Убираю в отдельный файл то, что нужно проверить.

На дне сумки нахожу маленькую деревянную птичку. Не саму, а фотографию, которую Соня распечатала на принтере и сунула перед уходом. На обороте детским почерком: «Чтобы было не так страшно».

Сажусь прямо на пол. Долго держу бумажку, пока Миша возится рядом на коврике.

Справедливость пока выглядит не как победа. Как люди, которые помогают тебе снова прийти туда, где ещё вчера не хватало сил стоять.

Глава 22. Отзыв

Сообщение от новой заказчицы начинается вежливо. Слишком вежливо.

«Ирина, вынуждена отказаться от сотрудничества. Нам сейчас нужен максимально надёжный исполнитель. Прошу вернуть аванс за непроведённые работы».

Читаю и смотрю на готовые расчёты. Мы обсуждали встроенные шкафы, материалы, график. Вчера всё устраивало. Сегодня надёжность внезапно исчезла.

Звоню. Женщина не берёт трубку. Через час присылает снимок экрана с отзывом в районной группе.

На фотографии я у стеллажа в библиотеке. Подпись: «Будьте осторожны. Ушла из семейной компании с клиентами и деньгами. Теперь работает под чужим именем».

Имени Павла нет. Аккаунт чужой, почти пустой. Но ниже комментарий Людмилы Викторовны: «Очень жаль, когда женщина ради личной выгоды разрушает семью. Особенно если страдает ребёнок».