— Ты устала, — говорит он, возвращая Мишу. — Давай я чай поставлю.

— Не надо.

— Я не яд предлагаю.

Слово режет слух. Думаю о белом листе с моей подписью.

— Зачем тебе был образец? — спрашиваю.

Он понимает сразу. Не переспрашивает.

— Ты опять про бумаги.

— Ты попросил прислать подпись перед родами. Я прислала. Зачем?

Павел гладит сына по спине, хотя тот уже у меня на руках.

— Ты сама всё присылала. Ты всегда занималась документами.

— Не отвечаешь.

Он убирает руку.

— Я не буду оправдываться в собственной семье.

Оглядываю квартиру. Съёмную, оплаченную мной. Его семья теперь приезжает сюда на полтора часа по субботам.

— Тогда не будем обсуждать это здесь. Пиши через представителя.

Ему явно не нравится, что я больше не гонюсь за ответом прямо сейчас. Раньше молчание было его преимуществом. Он мог уйти, а я весь вечер думала, как ещё спросить, чтобы услышал.

После его ухода звонит свекровь. Просит встретиться. На этот раз без пирога.

Мы сидим на скамейке во дворе. Миша спит в коляске. Людмила Викторовна мнёт перчатки.

— Ксюша сказала Паше, что показывала тебе переписку.

— Да.

— Ира, он не хотел тебя оставить без помощи. Он думал, ты согласишься на разумные условия.

Смотрю на неё.

— Поэтому понадобилась моя подпись на документе, которого я не видела?

Она отводит глаза.

— Я не знаю, как там сделано.

— Но вы знали, что я не собиралась дарить деньги сестре?

Свекровь долго молчит. Во дворе хлопает дверь подъезда, выскакивает мальчик с футбольным мячом. Людмила Викторовна провожает его взглядом.

— Ты ведь не сделаешь из Паши преступника? У него двое детей.

Пока второй ещё не родился, но в её голосе они уже оба стоят между мной и вопросом.

— Я хочу вернуть свои вложения. И разобраться с документом, который против меня используют. Как это будет оценено, зависит не от моего желания красиво назвать ситуацию.

— Он мой единственный сын.

— А я чья-то дочь? Или уже нет, потому что родителей некому позвать на эту скамейку?

Слова выходят неожиданно. Я не планировала ударить. Просто впервые называю то, что происходит: за ним стоит мать, за сестрой теперь он, а я должна быть разумной именно потому, что за мной некому прийти из прошлого.

Людмила Викторовна бледнеет.

— Не говори так.

— Тогда не просите меня снова платить за его спокойствие.

Она смотрит на коляску.

— Я действительно люблю внука.

— Я вижу. Но любовь к нему не требует, чтобы я осталась без денег и молчала.

Разговор заканчивается без примирения. Она уходит медленно, и мне её жаль. Жалость не превращается в согласие.

Вечером Елена Сергеевна присылает перечень следующей работы. Некоторые пункты я могу подготовить сама: хронология, сопоставление переводов, имена людей, которые знают конкретные обстоятельства. Другие требуют специалистов и времени.

Сажусь за стол. На коленях не помещается сын, поэтому он играет рядом в манеже, который отдала знакомая Нины. Я проверила крепления, вымыла, постелила чистое. Раньше мне хотелось всё новое. Теперь мне важно, чтобы было безопасно и удобно.

Открываю пустой документ. Заголовок: «Когда я что подписывала».

Первой ставлю дату продажи квартиры. Потом доверенность. Затем тот вечер, когда послала образец подписи. Рядом прикрепляю сообщения. Не пытаюсь придумать, что думал Павел. Только то, что могу вспомнить и подтвердить.

Час проходит, потом второй. Артём пишет, спрашивает, можно ли позвонить. Я отвечаю: через двадцать минут. Доделываю последний пункт, закрываю ноутбук.

По телефону он рассказывает, как Ася обиделась на него за забытый альбом. Он привёз альбом позже, но дочь всё равно была сердита. Не стал доказывать, что проблема решена и ей пора перестать.

— Я сегодня тоже хотела, чтобы человек просто признал сделанное, — говорю.

— Признал?

— Нет.

Артём молчит. Потом спрашивает, хочу ли я в субботу пойти с детьми на выставку. Не утешает за другого мужчину своим предложением. Просто предлагает часть будущего, которая не связана с папкой.

— Хочу, — отвечаю.

И удивляюсь, как спокойно это слово помещается рядом со всем остальным.

Глава 26. Ася

Ася не собирается меня любить только потому, что я нравлюсь её отцу.

Она сообщает это косвенно, но достаточно ясно: когда Артём предлагает мне сесть рядом в кафе после выставки, девочка кладёт на стул свой рюкзак.

Он замечает. Я тоже. Несколько секунд мы все смотрим на чёрный рюкзак с блестящим брелоком.

— Асюта, убери, пожалуйста. Здесь сядет Ирина.

— Я сама здесь сяду.

Артём начинает что-то говорить, но я показываю на стул напротив.

— Мне тут удобнее. Коляска рядом.

Это правда. Но не вся. Я не хочу, чтобы первая наша семейная по виду прогулка превратилась в соревнование за место.

Ася садится возле отца, прижимается плечом. В кафе шумно, Миша устал и сердится. Я беру его, расстёгиваю комбинезон, ищу пелёнку. Разговор распадается на маленькие просьбы и недосказанные фразы.

На выставке всё было проще. Ася показывала мне рисунки животных, спорила, какой похож на учительницу. Миша смотрел на светлые пятна и улыбался незнакомым людям. Я почти поверила, что можно просто соединить хорошие части жизни и получить целое.

Теперь вижу: у каждого есть своё место, которое он боится потерять.

— У вас папа есть? — спрашивает Ася, глядя на Мишу.

— У Миши есть.

— А почему он с вами не ходит?

Артём поворачивается к дочери.

— Ася…

— Можно спросить, — говорю я. — Мы с его папой больше не живём вместе. Они встречаются в другое время.

— Как вы с мамой, — говорит она отцу.

— Да. Но у каждой семьи своя история.

Ася крошит салфетку.

— Мама сказала, у тебя теперь новая семья.

Мне становится не по себе. Не знаю, какими словами Оксана это сказала и что услышала дочь. Я сама недавно смотрела на чужую фотографию с подписью «Моя семья».

Артём откладывает меню.

— У меня есть ты. Это не меняется от того, с кем я общаюсь. Мы с Ириной пока узнаём друг друга. Тебе не нужно решать за нас, как к этому относиться. И не нужно сразу радоваться.

Ася смотрит на него исподлобья.

— А по субботам ты теперь с ними будешь?

— В наши субботы мы с тобой. Иногда можем звать других людей, если договоримся. Но я не отменяю тебя.

Сын начинает плакать, и я ухожу с ним в тихий угол. Даю отцу с дочерью несколько минут. Не считаю их своим поражением. Ещё полгода назад я бы, возможно, начала доказывать, что ничего не отнимаю. Сейчас понимаю: девочке не нужны мои оправдания. Ей нужна надёжность отца.

Когда возвращаюсь, Ася молча подвигает ко мне сахарницу. Я не пью с сахаром, но благодарю. Сегодня это её маленький шаг, и не нужно требовать большего.

На улице мы расстаёмся возле остановки. Артём провожает взглядом мою коляску, но остаётся с дочерью. Мне неожиданно приятно, что он не разрывается демонстративно между нами. Не делает из ребёнка препятствие романтическому вечеру.

Дома нахожу на пледе бумажный билет с выставки. Ася нарисовала на обратной стороне зайца и сунула Мише. У зайца одно ухо короче другого. Я кладу билет возле деревянной птички.

Вечером Артём звонит.

— Извините за кафе.

— Не нужно извиняться за её чувства.

— За то, что не подготовил лучше. Я думал, мы просто погуляем. А для неё это оказалось больше.

— Для меня тоже.

Он молчит.

— Вам было неприятно?

— Было страшно. Я не хочу занять чьё-то место. После всего…

Не заканчиваю, но он понимает.

— Вы не занимаете Оксанино место. И Асиного не занимаете. Но я понимаю, почему похоже.

Долго обсуждаем то, что обычно стараются обойти в начале отношений: время с детьми, бывших супругов, деньги, невозможность спонтанно уехать на выходные. Это не похоже на киношную влюблённость. И всё-таки от разговора тепло.