— Я — радостно ответил будущий труп... или будущий муж, Анна слегка путалась в показаниях.

Костя расставил кофейные чашки на столике.

— Вот кофе принёс будущей жене. А ты чем занимаешься? — он с любопытством посмотрел на пыхтящую Анну.

— Ты.

— Повторяешься.

— Да я тебя... да я тебе сейчас знаешь что? Да я с тобой сейчас такое сделаю.

— Ого, интригующе звучит.

— Да я тебя...

— Я понял! — воскликнул вдруг Костя — Ты планируешь нашу семейную жизнь!

Анна подвисла, открыв рот и вопросительно посмотрела на Костю.

— Ну как, ты же сейчас чётко сказала, что планируешь жизнь со мной... ты меня сейчас..., да ты со мной... Любишь меня, да? — с придыханием спросил Костя и заглянул в офигевшие глаза Анны.

— Ах ты гад — в Костю полетела подушка.

Разъярённая Анна пыталась достать Костю чем ни будь, но он уворачивался, а затем непонятно, как Анна оказалась скручена по всем правилам, выслушать её не выслушали, но уговаривали долго и подробно, а потом они умиротворённо пили остывший кофе.

Год спустя

Кофейня находилась в центре Нижнего Новгорода, на тихой улочке, где редко проезжали машины. Снаружи она выглядела как обычное заведение с вывеской рукописным шрифтом, летом выносили столики на улицу, горшки с живыми цветами у входа. Поздней осенью внутри было по-домашнему уютно: мягкий свет ламп, деревянные стулья, книжные полки вдоль стен, заставленные старыми томами. На стойке стоял большой поднос с пончиками, посыпанными сахарной пудрой, а рядом табличка: «Пончики от Кати. Лучшие в городе».

Анна стояла за стойкой и протирала чашки, на ней был фартук с логотипом кофейни в виде смешного пончика. Она уже привыкла к этой работе, хотя иногда ей казалось странным, что дочь генерала и бывший следователь моет посуду и печёт пончики, но это была её жизнь, и ей она нравилась, а уж как нравилось это генералу, не передать словами.

Поначалу он был категорически против оперативника в мужьях своей дочери, но потом, поняв, что кофейня — это не СК, сдался и теперь всячески напоминал о себе звонками и вопросами ну, когда же уже он понянчит внуков.

За стойкой раздался шум, который выдернул Анну из мыслей об отце, и из кухни вышел Костя. Она улыбнулась, глядя на него, он подстригся коротко и старался часто не бриться, чтобы было видно щетину и уж точно больше никто не сравнивал с «Катей». На нём был чёрный фартук, такой же, как у Анны, и он выглядел совершенно счастливым.

— Пончик, — сказал он, подходя сзади и обнимая её за талию, — у нас закончилась мука, но пончики всё ещё есть. Это чудо.

— Просто хочешь съесть всё сам, — усмехнулась Анна не оборачиваясь.

— Ну, — он поцеловал её в плечо, — я же должен следить за качеством продукции.

— Ты должен следить за тем, чтобы мы не разорились.

— Это тоже.

Анна отложила чашку и повернулась к нему, в кафе было тепло, несмотря на мороз за окном.

— Знаешь, что сегодня к нам должны прийти гости? — спросила она.

— Знаю, — кивнул Костя. — Гвоздиковы, сообщили вчера.

— Ты сказал Тонечке, что я здесь работаю?

— Я сказал, что мы здесь работаем, — поправил он. — И что мы женаты.

Анна усмехнулась.

— Она всё равно на меня косо смотрит.

— Тонечка на всех косо смотрит.

Анна хотела ответить, но дверь кофейни открылась, и внутрь ввалились Гвоздиковы.

— Анна Сергеевна! — прогудел Гвоздиков, и его голос заполнил всю кофейню. — Костя!

Он подошёл и начал обниматься, чуть не сломав Анну своими медвежьими объятиями, за ним, недовольно поджав губы, стояла Тонечка и смотрела на Анну, всем своим видом показывая, что она не забыла тот случай в подвале и Анну на руках у Коли.

— Тонечка, — сказал Гвоздиков, заметив её взгляд. — Не начинай, они уже женаты.

— Я ничего не говорю, — ответила Тонечка, но голос её был ядовитым.

— Ты думаешь, — вздохнул Гвоздиков.

— Я ничего не думаю, — отрезала Тонечка, но её взгляд всё ещё скользил по Анне.

Анна натянула улыбку и пригласила их за столик.

— Присаживайтесь, Костя сейчас принесёт кофе и пончики.

— Свежие? — оживился Гвоздиков. — Обожаю пончики, особенно с повидлом.

— У нас есть с повидлом, — ответил Костя. — шоколадом и ванилью.

Тонечка села за столик и сложила руки на груди, смотря на мужа, который уже начал улыбаться во весь рот, предвкушая пончики.

— Ты опять ешь всё подряд — сказала Тонечка.

— Тонечка всегда заботится о моём здоровье, — сказал Коля с улыбкой и посмотрел на Костю. — Это так... трогательно.

Костя ухмыльнулся и пошёл на кухню за заказом, Анна осталась стоять у стойки, наблюдая за этой парой. Выглядели они так же, как год назад, Тонечка с подозрением, Гвоздиков… Гвоздиков всё так же верит в любовь Тонечки и не замечает её ревности.

Когда Костя вернулся с подносом, на котором стояли чашки с кофе и тарелка с пончиками, Анна подошла и встала рядом. Он поставил поднос на столик, потом подошёл к ней и обнял за талию.

Тонечка, увидев это, расслабилась, но Гвоздиков, занятый пончиками, ничего не заметил.

— Хорошо у вас здесь, — сказал он, откусывая кусок. — Уютно и пончики вкусные.

— Спасибо, — поблагодарил Костя. — Это всё Анна, главный кондитер.

— А ты кто? — спросила Тонечка с подозрением.

— Я главный... дегустатор, — ответил Костя, и Анна фыркнула.

Когда Гвоздиковы ушли, Анна стояла у окна и смотрела на улицу. Костя подошёл и снова обнял её.

— Скучаешь по тому времени? — спросил он.

— По тому, как ты падал на каблуках? — Анна усмехнулась. — Нет.

— А я скучаю, — сказал он. — как ты краснела, когда я поцеловал тебя в подвале.

— Я не краснела, — ответила Анна, но она покраснела от воспоминаний.

— Краснела, — настаивал Костя. — Ещё как.

— Ты был неотразим, — Анна повернулась к нему и продолжила. — В юбке.

— В юбке? — он усмехнулся. — А без юбки?

— Без юбки ты тоже неплох, — сказала она, и Костя засмеялся.

Он замолчал на несколько секунд, затем сказал:

— Слушай, Пончик... а что, если мы... ну, съездим туда? Просто посмотреть?

Анна повернулась к нему.

— Ты серьёзно?

— Ну а что? — он пожал плечами. — Там же красиво и никто никого не приносит в жертву.

Анна рассмеялась, вспомнив подвал с алтарём и Серебряковым в розовой мантии, и то, как Костя, голый, перепачканный кровью, сидел на каменной плите и улыбался ей.

Она прижалась ближе и поцеловала его, долго, смакуя каждое мгновение.

Институт «Снегири» теперь был обычным пансионатом. Директора Серебрякова всё же поймали, и он уже сидел в тюрьме вместе с попечителями. Большого скандала не вышло, слишком много известных фамилий было замешено, но журналисты пытались.

Анна не жалела о прошлом, жалела только о том, что много девушек не дождались помощи.

— Слушай, Пончик, — сказал Костя, отрываясь от поцелуя. — А может, правда съездим? Я серьёзно.

— Ты хочешь увидеть место, где тебя чуть не зарезали?

— Я хочу увидеть место, где я впервые понял, что люблю тебя, — ответил он. — И где ты меня разоблачила.

Анна посмотрела на него и согласилась.

— Ладно, — сказала она. — В воскресенье, без каблуков.

— И без юбок, — добавил Костя.

— И без юбок, — согласилась Анна.

И они пошли в кухню, где ждали новые пончики и новая жизнь.

#

Константин

Я смотрю на неё и не могу поверить. Прошёл год. Мы прошли через ад, и мы выжили, открыли кофейню. Пончик моя.

Институт «Снегири» теперь просто старый пансионат. Серебряков сидит в тюрьме, всё кончилось, но я не могу забыть начало наших отношений.

Я помню, как увидел её в первый раз, точнее, не её, а пончики… но это был точный выстрел.

Влюбился в неё тогда и люблю её до сих пор.

— Пончик, — говорю я. — Ты знаешь, что я никогда не перестану тебя называть Пончиком?

— Знаю, — отвечает она. — И я никогда не перестану тебя называть Принцессой.

— Это нечестно.