И он вылил чай на землю с мрачной удовлетворенной улыбкой. 

Когда они выходили, билетер высунулся из киоска и посмотрел на Джайлса долгим взглядом, не говоря ни слова. Куратор обеспокоился и подумал, следовало ли оставлять здесь Баффи одну. Хотя не совсем одну. Она здесь с друзьями. И с Ангелом.

«И это вполне правильно», — сказал он себе твердо. Может быть, он единственный из всех понимал, что Ангел — это Ангел, а Анжелюс — это демон, который им овладел. И Анжелюс, а не Ангел был виноват в гибели единственной любви Джайлса. Не Ангел.

Джайлс снова и снова напоминал себе, что ему не пристало изображать из себя отца Баффи. Но, несмотря на ее силу и ее, можно так назвать, стойкость, она все равно была девчонкой, пережившей больше трагических моментов, чем дети ее возраста могли даже вообразить. Джайлс никогда не забудет ее беспомощный плач возле горящего склада, когда он так неразумно разъярился, решив уничтожить Анжелюса за убийство Дженни.

«Не оставляй меня! Я не смогу одна!»

Столько боли. Бедная, дорогая Баффи. Неудивительно, что она в прошлом году покинула Саннидейл.

И какой невероятно смелый поступок — ее возвращение.

Сидящему рядом человеку нужно хоть чуть-чуть ее храбрости, чтобы пережить собственный кошмар.

А билетер все смотрел ему вслед. Что-то было в нем не то. То ли он в гриме, то ли в какой-то маске. В общем, вид у него был какой-то... неправильный.

Джейми тяжело вздохнул, и Джайлс снова вернулся мыслями к своему другу. Они молча вышли на пыльную стоянку. Она была забита машинами всех типов, от полугрузовиков до отличного «ягуара», на котором Джайлс и сам был бы не прочь прокатиться. Жители Саннидейла отчаянно тянулись к развлечениям... или пытались отвлечься от очевидных проблем своего города. Не касаясь веры в сверхъестественное, все равно нетрудно было заметить, что у города проблем больше, чем положено. Но почти все взрослые закрывали на это глаза.

Джайлс подумал о Джойс Саммерс и ее проекте «Приют». Он считал, что ей не следовало в нем участвовать. Она знала такое, чего другим родителям рассказать не могла, и все же созналась в своей довольно расплывчатой надежде на «круги по воде», которые разойдутся от ее усилий.

— В самом крайнем случае родители хотя бы поймут, что мир не безопасен, — сказала она ему на своем благотворительном вечере. — Он куда опаснее, чем многие сознают, и мы недостаточно смотрим за нашими детьми.

Они дошли до «ситроена», и Джайлс, достав ключи, сперва открыл дверцу для Андерсона. Тот неразборчиво поблагодарил.

Джайлс обошел машину и сел за руль.

— Знаете, на этой Ярмарке довольно необычные люди, — начал он и поднял глаза, когда сосед неожиданно засмеялся.

— Вам за эту штуку никогда штрафы не выписывали? — спросил Андерсон, глядя в окно.

— Вы имеете в виду превышение скорости? — вежливо спросил Джайлс, хотя вопрос застал его врасплох.

— Да нет. За езду на транспортном средстве повышенной опасности. — Он повернулся к Джайлсу и ухмыльнулся. — Руп, это я вас подначиваю.

— Понимаю, — ответил Джайлс, надувшись.

Машина заскрежетала, дернулась и поехала. Пошла рывками, будто тоже выпила.

— Обычно она лучше поддается управлению, — заметил Джайлс, озадаченно глядя на рычаг переключения скоростей.

Андерсон заржал:

— Почему, интересно, мне в это не верится?

На турнире.

Двое рыцарей держали Роланда за руки и за ноги, готовясь закинуть его на помост, а толпа скандировала:

— Ки-дай! Ки-дай!

Из группы Баффи никто не кричал. Всем им было очень не по себе.

Наконец Ксандр сказал:

— Я думаю, меня давно уже призывает какая-нибудь бижутерия.

— Ага, — отозвалась Ива, поглядев на Оза. — И меня.

— Значит, уходим.

Оз, а за ним все остальные, оглянулись на Баффи, ожидая ее слова. Ей всегда было чуть неловко, когда они считали ее неоспоримым лидером даже в тех ситуациях, которые не имели отношения к ее роли Истребителя.

— Уходим, — сказала она.

Под вой недовольных зрителей они протиснулись к выходу;

«Хрустальные шары ловили свет полумесяца и бросали зайчики на затянутую синим бархатом стену. В ветровых колокольчиках чуть позванивал ночной бриз. Дымились благовония в курильнице, и где- то далеко ухал филин.

Ангел перенесся во времени назад в Румынию, в цыганский табор, где впервые вновь обрел свою душу. У него закружилась голова, и он крепко схватился за плечо Баффи, сам того не замечая. Вспомнилась строчка из книги, которую вслух читал отец: «Такого много на земле и в небе, что и не снилось вашим мудрецам». Он помнил, что это написал какой-то англичанин, но имя стерлось из памяти.

Однако это было правдой. Когда он это слышал, то уже знал это.

Ангел закрыл глаза, прислушиваясь к эоловым колокольчикам.

Друзья шли вдоль рядов киосков, останавливаясь, чтобы осмотреться и поболтать. Сейчас они стояли у ювелирного прилавка, но Ангел ощущал себя в другом мире. Более старом. Аромат мяса, наперченного и зажаренного, смешивался со сладким запахом сахарной ваты и неповторимым ароматом свежего поп-корна. И Ангел тосковал по тому времени, когда он чувствовал голод. Тем более что эти ощущения еще не прошли.

Воспоминания о пище медленно растаяли, когда он уловил еще один запах. Легкий бриз принес запах человеческих нечистот от установленных на другой стороне передвижных туалетов. Но даже это вызывало ностальгию. Современная канализация принесла не только удобства, но еще и здоровый, чистый воздух.

Да, он жил много позже Ренессанса, это правда. Но в его времена Восточная Европа не сильно отличалась от той исторической эпохи, которую должна была представлять Ярмарка. Снова Румыния.

— Ангел? — тихо позвала Баффи. — В чем дело?

— Ни в чем. — Он заставил себя открыть глаза и улыбнуться. — Я просто...

А что он мог ей сказать?

Ива приблизилась на шаг с озабоченным видом.

— Эй! — сказала она. — Ангел, что это с тобой?

— Ива! — одернула ее Баффи, но Ангел успокоил ее, взяв за руку.

— Ничего, Ива. Все в порядке.

Но Ива уже думала о своем, и ничто не могло ее остановить, потому что это касалось Баффи.

— Ты чувствуешь голод?

— Ива Розенберг! — нахмурилась Баффи.

— Нет, Ива, все хорошо. — Ангел посмотрел вокруг. — Кажется, это перемещение во времени подействовало на меня сильнее, чем я предполагал. То есть я никогда в те времена не жил, но...

Он пожал плечами.

— Понимаю, — кивнула Ива. — Меня тоже слегка выбило из равновесия.

В этот момент подошел Оз, он тоже выглядел обеспокоенным.

Ангел был тронут. Хорошие они ребята, добрые. Очень заботятся друг о друге..

И о Баффи.

— Что-то здесь не так, — сказала Баффи. — Что-то неправильно.

Ангел поморщился. Он так не думал, по крайней мере, явно. Но чувствовал. Вся Ярмарка излучала что-то недоброе, на что нельзя было четко показать пальцем. Будто даже воздух был пропитан чем-то зловещим.

Хотелось бы ему знать почему.

— Смотрите, какое блестящее, — с восторгом сказала Корделия, показывая на хрустальное ожерелье. — Вроде лори-лори, только... новее.

— Или старее, — сказал Ксандр. — Что-то Мерлинское.

Они честно пытались веселиться, но Ярмарка умудрилась утратить свое обаяние почти для всех. Гораздо благороднее было бы признать поражение и уйти домой.

Баффи была сильно разочарована. Хотя от самой Ярмарки она ничего хорошего не ждала, но рассчитывала побыть с Ангелом не в дозоре, когда ее видел только он. Она хотела быть нормальной девушкой, веселящейся в толпе и напрасно тратящей деньги на то, что ей не очень-то и нужно.

Но здесь все оказалось странным, зловещим и более чем неправильным. И с каждым моментом ощущение неправильного и зловещего только нарастало.

Дело было в людях на Ярмарке. В странном выражении их глаз. В том, что, глядя на них в упор, нельзя было как следует разглядеть их лиц. В потере внутреннего равновесия, как сказала Ива.