Для Джайлса — почти невозможно.

— Сейчас я это прекращу, — сказала Баффи, выводя его из задумчивости.

— Баффи, спокойнее. Это всего лишь представление. — Корделия махнула ей рукой, призывая сесть. — Притворяются, понимаешь?

— Все притворяются? — спросил Ксандр громко. — Что ж, Кор, ты в этом разбираешься.

— Верно, Ксандр. Разбираюсь.

Ксандр волновался и даже слегка тревожился. Он замолчал и только прихлебывал свой подлинный лимонад.

Баффи вздрогнула, глядя на беднягу в колодках на сцене. В него попало что-то еще, кажется, пивная банка, и он вскрикнул от боли и обмяк. Его голова в деревянном ярме дернулась назад, и было очень похоже, что он сломал себе шею.

Публика взвыла от смеха.

— Ну, это уж слишком! — объявила Баффи, вскакивая на ноги.

— Сядь, ты, впереди! — заорали сзади.

Она стала пробираться к проходу.

— Да здравствует король! — загремели громкоговорители. — Да здравствует король Ричард Львиное Сердце!

При этих словах на арену вылетели двенадцать всадников в бархатных плащах и шлемах с перьями и с грохотом окружили телегу. Они сидели на огромных конях гнедой масти, и пыль из-под конских копыт полностью скрыла человека на телеге.

— Дорогу королю! — крикнул другой голос, уже знакомый Баффи. Это был Робин Гуд.

— Сядь! — закричал кто-то на Баффи.

Ангел потянул ее за руку.

— Телегу увезли, — показал он. — Наверное, за сце-ной его вытащат из этой упряжи.

— Да сядь же!

Она сделала глубокий вдох и села.

— Это была пивная банка. Судя по всему, полная. '

— Он наверняка обложен ватой. Уверен, что его подготовили.

Взревели фанфары, и всадники разошлись по углам арены, потом выстроились в круг и пошли галопом.

— Теперь я знаю, как отдыхали ребята, жившие в средние века, — сказал Ксандр. — А может, эти рыцари просто ковбои, у которых сегодня выходной.

Всадники выстроились двумя рядами. Снова прозвучали фанфары, и на арену рысцой выехал рыцарь в сверкающей серебристой броне и с золотой короной на шлеме. Он был окружен мальчиками и девочками, сидевшими на пони и бросавшими в воздух лепестки роз.

Фанфары взорвались. По рядам трибун пошли люди в красных и голубых рубашках и леггинсах, они размахивали руками и призывали публику кричать: «Да здравствует король!»

— Да здравствует король! — крикнул Ксандр. — Элвис, мы тебя любим!

На поле свита подвела короля Ричарда к помосту. Он картинно повернулся в седле и оглянулся назад.

Из ворот высунул нос ослик и внимательно осмотрел толпу. Потом он робко двинулся на арену.

На ослике сидел парень лет шестнадцати или семнадцати, одетый в костюм шута, сшитый из красных и синих лоскутков, на его колпаке позванивали бубенчики.

У Баффи перехватило дыхание. Это был тот мальчик, который подглядывал за ней и Корделией. Ну, не совсем подглядывал.

Ослик разогнался, потом рывком остановился, склонил голову и изо всех сил поддал задними ногами. Это внезапное движение, очевидно, застало мальчика врасплох, потому что он перевалился через голову ослика и тяжело плюхнулся на землю.

Толпа заревела от восторга. Полетел град гнилых помидоров.

Баффи затошнило. Она глянула на Иву — ей это совсем не нравилось. Озу тоже. Корделия что-то перебирала у себя в сумке, а Ксандр отставил свой лимонад и смотрел на сцену с отвращением.

Шут поднялся и медленно заковылял к помосту, где всадники слезали с лошадей и поднимались на платформу. Каждый рыцарь остановился у своего сиденья без спинки. Когда к ним присоединился король Ричард, они все поклонились.

— Где Роланд, мой никчемный дурак? — вопросил Ричард. К его одежде был прикреплен микрофон.

— Я здесь, мой король, я иду! — отозвался шут, тоже говоривший в микрофон.

— Видишь? Это просто представление, — заверил Ангел Баффи.

— Ах ты негодяй! Ах ты презренный шут!

Роланд попытался забраться на сцену, но он был слишком маленького роста и не сумел даже закинуть ногу на помост. Под хохот зрителей он сделал вторую попытку.

— Залезай немедленно, или, предупреждаю, и для тебя найдется колодка! — крикнул Ричард.

— Солодка? — переспросила Баффи у Ангела.

— Колодка. Как на том парне, что был на телеге. Это древнее наказание. — Ангел потер шею. — Очень больно.

У Баффи глаза расширились:

— Ты тоже?

— За пьянство в общественном месте, — сконфу-женно пояснил Ангел.

— Кстати о пьянстве: где мой Куратор? — спросила Баффи, оглядываясь.

Ярмарка кипела вокруг Джайлса и его спутников. Детишки в шапках Питера Пэна и с цветами в волосах вопили от восторга, шныряя под ногами у взрослых. Статные молодые женщины в средневековых одеждах — кольчужный верх купальника, меховой саронг — пробегали мимо них. Кто-то с плейером, кто-то с арфой. Издали донеслись ритмичные звуки танца. В другое время это могло бы даже вызвать у Джайлса ностальгию.

Но не сейчас. Сейчас он почти не замечал творящийся вокруг пандемониум. Рядом с ним шел, сгорбившись и спотыкаясь, Джейми Андерсон, и Джайлс мельком подумал, каково это — потерять ребенка. Более того, ребенок сам решил тебя покинуть, сбежать, а тебе надо жить дальше, не зная даже, выжил он или погиб в одиночестве.

У Джайлса детей не было, но он считал, что имеет некоторое понятие о том, что переживает Джейми. И в глубине души его даже была какая-то извращенная радость из-за того, что ему не дано понять этого лучше.

— Это конец, Руперт, — говорил Джейми, когда они отходили от киоска — Андерсон с чашкой кофе, а Джайлс с совершенно отвратительным чаем с пряностями. Его омерзительный запах напомнил Джайлсу лавандовые соли для ванны в бабушкином флаконе резного хрусталя. — Я дошел до точки. В ближайший понедельник меня уволят.

— Может быть, еще не все потеряно, — сказал Джайлс.

Но он совсем не был в этом уверен.

Может, само время их знакомства создало между ними что-то вроде дружбы. Дженни Кэлендар погибла совсем недавно, и Джайлс был погружен в свое личное, глубоко спрятанное горе. И, слушая дрожащий голос офицера полиции, он думал о пропавшем сыне Джейми. И представлял себе, насколько было бы хуже не знать, жива Дженни или мертва. Если бы она просто однажды исчезла бесследно.

И все же даже сейчас Джайлс предпочел бы это твердой уверенности, что она не вернется никогда. По крайней мере, так он себе говорил. Очень легко уговорить себя, если твердо знаешь, что этого никогда не будет. Но он жил над Адовой Пастью, и Дженни погибла здесь. И можно надеяться. Молиться. Быть настолько одиноким, чтобы тебя искушало желание обратиться к рунам и чарам.

Пить.

Но Джайлс ушел от пьянства. В тот единственный раз, когда он напился в Саннидейле, Баффи так напугалась, что он поклялся себе никогда больше не распускаться. Куратор не может позволить себе роскоши искать выход в забвении.

Можно допустить, что это дозволено полицейскому офицеру вне службы. В Британии начальство Андерсона посмотрело бы на это сквозь пальцы, учитывая, что ему пришлось вынести. По крайней мере, в той Британии, которую Джайлс знал и любил и по которой так остро тосковал.

— Вы уверены, что можете идти? — осторожно спросил Джайлс.

— Нет, но я протрезвею. — Андерсон выглядел ужасно, и от него разило пивом. — Не могу поверить, что я это сделал. Понимаете, я себе заказал колу, а они принесли мне пива. И я подумал: «А почему бы и нет?» — Он отставил кофе и скривился. Наверное, кофе был таким же несъедобным, как чай. — Потом еще три пива, и прощай, моя нагрудная табличка.

— Вы просили колу, а получили пиво? — насторожился Джайлс.

Андерсон раскатисто засмеялся.

— Ага. Представление девятнадцатилетнего о pae. Я прослужил в полиции пятнадцать лет и выбросил все на помойку, потому что погнался за дешевизной паршивой кружки пива. И знаете что я вам скажу? Пиво было никудышное.

— В самом деле? — Джайлс показал рукой в сторону грязного пятачка, который служил автостоянкой. Андерсон уже согласился на предложение Джайлса отвезти его домой. А машину его потом кто-нибудь доставит, может быть, Корделия или Оз. — Очень жаль.