— Но, Роланд, — начала Баффи, — есть же люди, которые могут тебе помочь. Моя мама проводит выставку для группы, которая помогает беглецам. У них есть приют...

 — Нет! — Он вцепился в сиденье. — Если вы хоть кому-нибудь скажете, я снова сбегу!

— К тебе в подвал, — предложил Ксандр Баффи. Она сморщила нос. — Сейчас поздно, он весь избит, и нам надо держаться подальше от взрослых. Идет? Баффи все равно сомневалась.

— О’кей, — решила она наконец. — У нас есть надувной матрац. И я достану одеяло.

— Мне только крыша над головой нужна, — попросил Роланд.

Мать Баффи оставила записку, что уехала в Элмвуд наблюдать за упаковкой взятых взаймы полотен Мэри Кассатт и что, быть может, там заночует. Баффи с облегчением вздохнула — это упрощало дело. Разговор на берегу был непростой. Мать больше не хотела оставаться в стороне. Неужели она не понимает, что ее просьбы только усложнят Баффи жизнь?

С другой стороны, Баффи понимала, как осложняет жизнь матери то, что ее дочь — Истребитель.

Когда Баффи убедилась, что Роланд устроен, она пошла спать, и мысли ее метались между вполне понятной заботой матери и всей этой мистерией, накрученной вокруг Роланда и темных эльфов. Она вертелась, смотрела на часы, обещая самой себе, что в полночь пойдет и посмотрит на Роланда. Вот она опять посмотрела на часы. Двадцать одна минута двенадцатого.

Уже близко.

Она откинула одеяло, встала и критически взглянула на шорты и футболку. Задание требовало халата.

Она собиралась подойти к шкафу, когда в окно быстро влез Ангел, бросился на нее с настоящим вампирским лицом и швырнул на кровать.

— Ох! — удивленно вскрикнула она.

— Закрой глаза, Баффи! — шепнул он, ярко сверкнув желтыми глазами» — Не шевелись!

— Ангел! — начала она, пытаясь подняться. — Что...

Он бросился на нее сверху, прижал к матрацу.

— Глаза закрой! — зарычал он. — Ни звука! Не дыши!

Леденящий ветер хлестнул по комнате. Он пронзительно засвистел, заставив Баффи вздрогнуть. Она рефлекторно попыталась вскочить с кровати.

Ангел держал крепко, не давая ей шевельнуться.

— Это Дикая Охота, — шепнул он. — Они летят через Саннидейл, Баффи. Охотятся за душами. Если ты откроешь глаза, они тебя схватят.

К доносящемуся снаружи свисту присоединились резкий вой и частое дыхание псов, свирепое и хищное. Окно было на втором этаже, но звуки слышались где-то совсем рядом, и казалось, что разъяренные псы совсем близко. Баффи застыла и попыталась открыть глаза, но Ангел закрыл их рукой.

— Гончие ада, — сказал он. — Они бегут впереди Охоты, и их ноги никогда не касаются земли.

— Но...

— Тише! Они тебя услышат. И найдут.

Она затихла в темноте, а он держал ее, обхватив левой рукой оба ее запястья. Вторая рука мягко прикрывала ее глаза. Губами он прижался к ее шее, и она знала, что он чувствует жилку, пульсирующую с ударами сердца. Когда-то она сказала ему: «Когда ты целуешь меня, я хочу умереть». Иногда ей действительно казалось, что она умрет без его поцелуев.

Послышался ужасный смех, бормотанье и звук охотничьего рога. Ангел ослабил хватку на ее запястьях и крепко взял за руку, будто призывая молчать.

Раздался шорох и царапанье сотен крохотных ножек. Волна отвращения прошла по телу Баффи, и она вздрогнула. Она была... нет, не испугана. К своему ужасу она обнаружила, что ее захлестнула волна страха, панического, беспомощного, какого она никогда не испытывала. Бессмысленного страха, возникшего помимо нее.

Будто боялась сама ее душа.

Истребительница жалобно всхлипнула.

— Тс-с! — сказал Ангел. — Это темные эльфы! Они — разведчики Охоты. А сейчас будут сами Охотники.

И в комнате застучали копыта; окна, стены и двери задрожали, как от бури. Баффи закусила губу, чтобы не закричать. Забиваться в угол — это не для нее, и все ее существо требовало вскочить и встретить Дикую Охоту лицом к лицу.

Громче застучали копыта, еще громче. Баффи собралась, приготовилась, что ее затопчут. Ее трясло от холода, как будто она барахталась в ледяном море.

— У их предводителя оленьи рога. Он лохмат, и всякий, кто увидит его лицо, умрет, — шепнул Ангел. Все отворачиваются, когда Охота пролетает мимо.

— Ангел...

— Тише, Баффи. Моя душа — мое проклятие, и ee им не взять. Но они могут завладеть твоей.

Комната гудела от воя собак, топота копыт и стука сердца Баффи у нее в ушах. Тело сводило холодом. Прижатая Ангелом к кровати, она еле дышала.

Потом на кровать навалилось что-то еще, и она услышала, как охнул Ангел.

Тяжесть исчезла.

Но всадники летели, может быть, над ней или через нее. Она не видела. И это сводило с ума.

Она слышала ржание коней, удары бича, глубокий и злобный смех.

Пахло влажной землей, конским потом и чем-то еще, что она не могла определить, как будто кто-то зажег сотню спичечных коробков одновременно.

Снаружи, с улицы, донесся крик смертной муки.

— Па! Папа! — закричал Брайан Андерсон, когда, пыхнула тьма и огромные черные псы с воем закружились вокруг. Шок услышал шум и выбежал посмотреть, что стряслось.

Его подхватил вихрь. Он снова закричал, призывая отца на помощь. Но от того, что предстало его взору, Шок вскрикнул и закрыл лицо руками.

По небу скакали на вороных жеребцах темные всадники в плащах. Перед ними нависала тень в огромном плаще, сотканном из тысяч вопящих лиц, и тень эта смотрела на Шока, и глаза ее горели красным зловещим огнем. На голове всадника был шлем, из-под него змеями вились пряди длинных волос. Ветвистые рога возвышались над шлемом, но было непонятно, закреплены они на нем или растут из головы всадника!

А впереди бежали огромные черные псы, совершенно беззвучно, пока вдруг не закинули головы вверх и не испустили вой. Из пастей и ноздрей собак полыхнуло пламя.

Человек с рогами показывал рукой на Шока.

Огромной темной массой все нахлынуло на него. Прыгнули псы, щелкая челюстями, впиваясь в лицо и руки. Мелкие твари, которых он видел в лесу, спрыгнули со спин псов и с седел охотников и бросились на пего, разрывая и терзая плоть, и он рухнул на колени.

Выл ветер, пламя из собачьих пастей полыхало хвостами комет. И тут налетели всадники, вздымая копья. Один взмахнул над его головой сетью, метнул...

— Нет! — вскрикнул Шок, закрывая голову. Его бросило на мостовую, потом подняло в воздух, как пойманную сетью куклу, перебросило через седло. Он попытался поднять голову, но тяжелый удар обрушился сзади.

— Брайан!!! — донесся далекий голос отца.

— Па... — крикнул Шок. Не Шок, Брайан, Брайан Ивен Андерсон его звали. Он был Брайан, и его отец был Джейми Андерсон, полисмен, и пока Брайана не было, умерла его мама. Брайан, который так хотел быть кем-нибудь другим, потому что понятия не имел, как его любят родители. Потому что понятия не имел, как любить себя самого. Брайан, который видел выходящего из могилы мертвеца. Брайан, теперь уже с совершенно белыми волосами, поднял дрожащую руку и подумал: «Если отец сможет до меня дотянуться, он меня спасет».

— Папа, — шепнул он и потерял сознание.

Джейми Андерсон услышал удаляющийся топот копыт, голос сына, звавшего на помощь, увидел тени коней и исчезнувших во тьме всадников. Он упал на колени и раскинул руки.

— Нет! — крикнул он. — Нет! Только не сейчас!

У Баффи раскалывалась голова.

Крики на улице оборвались. Вой ветра стих. Начал смолкать шорох и скребущий звук. Еще глуше простучали копыта.

И стало тихо. Все кончилось.

Ангел выдохнул прямо в шею Баффи. И сказал:

— Мне пора. Уже почти рассвет. Но не выходи до первого света. Они могут вернуться.

Он ее отпустил и отошел, и Баффи стало грустно.

Ангел подошел к окну и выглянул.

— Я слышала чей-то крик, — сказала она, садясь в кровати. — И это был не потусторонний звук.