Он дернул сильнее — так можно было и пару прядей выдернуть.

— Эй, ты! — крикнула она и тут же добавила: — Извини, но мне больно.

Она всегда была с Шоком очень вежлива. Он не обязан возиться с такой соплячкой, хотя она выглядела старше своих лет и часто в «Бронзе» сходила за взрослую. И за то, что он с ней рядом, она была ему безгранично благодарна. Если бы не он, сейчас бы ее уже не было. Сомневаться не приходилось.

Шок сзади спросил:

— Чего?

— Ой! — На этот раз будто кто-то сдирал с нее скальп. Она полуобернулась и нежно хлопнула Шока по плечу. — Перестань тянуть меня за волосы!

Он склонил голову набок:

— Золотинка, у тебя глюки. — Он вытянул руку, а другая все еще оставалась у нее в заднем кармане. — Я тебя не трогаю.

— Ну, трогал... Ой! — Она схватилась за затылок. — Кто-то меня кусает! — Она наклонила голову: — Посмотри! У меня там что-то в волосах!

— Стой спокойно! — приказал Шок.

— Конни? — спросила Лиз высоким и напряженным голосом. — Конни, это ты?

Тот самый голос. Носовой, повизгивающий.

— Бежим! — сказала Конни Шоку. — Бежим к чертовой матери отсюда!

— Конни! — крикнула Лиз и побежала за ними. — Конни!

Когда они забежали за угол, по лицу Конни текли слезы. Она, запыхавшись, остановилась под уличным фонарем и наклонила голову.

— Наверное, это большой паук, найди его... Ой! Он меня кусает!

— Стой спокойно!

Он стал разбирать ее волосы.

Издали донесся рокот.

— Дождь будет, — буркнул Шок. — Этого только не хватало.

— Ой! — завизжала она, дергаясь от боли. — Быстрее давай!

— Не вижу... Эй! Стой!

Ослепленная паническим страхом, Конни побежала наугад, обхватив голову руками.

В своей квартире рядом с дорогой, Джейми Андерсон плыл по многочисленным каналам кабельного телевидения, но ничего не привлекало его, и он не переставая щелкал пультом. Джейми притворялся, что не осознает, как его левая рука тянет бутылку скотча со стола.

Он знал, сколько осталось в бутылке — примерно треть. И знал, сколько он может еще выпить, чтобы потом на работе быть в норме, — ровно ноль. И потому он дернул еще глоток на дорожку и решительно отставил бутылку.

Несколько месяцев назад, в субботу утром, он встретил своего соседа Руперта Джайлса у почтовых ящиков в вестибюле дома. Джейми знал, что от него разит перегаром и вид у него ужасный, и сделал несколько небрежных шутливых замечаний насчет того, что вчера перебрал. Обычный калифорниец махнул бы рукой, сказал бы что-нибудь невинное — не зря же все дома в пригородах Южной Калифорнии разделяют изгороди, но Руперт Джайлс его удивил. Англичанин на минуту прислонился к стенке, глядя на Джейми с неподдельным сочувствием, и сказал:

— Я тоже недавно искал спасение в бутылке. Я не хочу сказать, что вы так поступаете. Но знаете... на дне бутылки я джинна не нашел. Там был только тот самый демон, от которого я и хотел убежать.

Джейми чуть не рассказал ему о той битве, которую он ведет каждый день. Нет, это не дни стали невозможными — ночи. Ночи, когда вертишься и мечешься, когда принимаешь всякую дрянь, чтобы быть способным работать. Или пьешь, чтобы перестать чувствовать. Или ищешь чего угодно, только бы избавиться от постоянной, неослабевающей тревоги.

Страх подползал и не отпускал. Страх, что он окажется далеко от телефона, когда позвонит Брайан. Он просыпался в поту, звал сына, звал жену, и проверял автоответчик снова, снова и снова. И рыдал в подушку.

Четыре года жизни в аду, ночь за ночью. Но он был человеком, привычным к тяжелой работе, и знал, что плакать в стакан — не поможет. И хотя Джейми больше всего на свете хотел рассказать этому почти незнакомому человеку всю свою печальную историю, он только что-то промямлил насчет того, что демонов у него нет, просто по сыну тоскует. И отвел глаза, притворяясь, что не хочет говорить на эту тему. Но он хотел. Очень хотел. И ему пришлось быстро повернуться и уйти, пока англичанин не увидел его слез.

И только после второй встречи в старшей школе они действительно законтачили. Примерно раз в семестр полиция посылала кого-нибудь в школу для разговора с детьми о самоубийстве, бегстве из дому и способах предотвратить это. Джейми знал, что Торговая Палата не хочет публикации этих цифр, но в Саннидейле статистика прогулов, побегов из дому и самоубийств среди молодежи была очень настораживающей.

В том семестре роль «зануды», как это называли в полиции, была поручена ему. Он сам настаивал, уверял, что справится, что не воспримет это слишком близко к сердцу. Он раздавал проспекты с информацией о национальных «горячих линиях» и новом Приюте Беглецов, организованном Лиз де Марко — местной жительницей, у которой собственная дочь была в бегах. Давно пора было уже что-нибудь такое сделать. Может, если бы такой приют существовал, когда сбежал Брайан...

Из аудитории подняла руку какая-то девушка и спросила:

— Брайан не проявлялся?

На Джейми нахлынули боль и... да, и стыд. На минуту он лишился дара речил он мямлил, заикался, потому что не хотел и не мог делиться с этим милым ребенком своей личной мукой.

Но тут Руперт Джайлс, сидевший в задних рядах (библиотекарь, который сам занятий не вел, а пришел послушать), прокашлялся и сказал:

— Насколько я понимаю, приют ищет пожертвования? Может быть, организовать сбор средств в Ки-клубе? Или в другой подобной э-э... благотворительной организации? Это дело очень достойное.

Разговор ушел от Брайана, но девочка все глядела тревожными глазами. Джейми хотел потом с ней поговорить, но потерял из виду в водовороте учеников, устремившихся со звонком к выходу.

К нему подошел Руперт и спросил:

— Как вы себя чувствуете, старина?

И пригласил на чай к себе в библиотеку.

И они стали говорить, вторгаясь на опасную территорию, хотя англичанин вел себя очень по-английски: отстраненно и чуть настороже. Защищая собственный внутренний мир. И ладно. Джейми все равно никогда не умел рассказывать о своих чувствах. Может, поэтому и ушел из дому Брайан...

Вот тут Джейми вспомнил, где он слышал фамилию Джайлса. Точнее, читал. В деле. Учительница старших классов была убита, и труп найден в кровати ее любовника. Этим любовником был Джайлс.

Противная история.

Это дело вел не он, но узнав, что к нему причастен Руперт, Джейми немножко покопал вокруг. Ничего не всплыло. И, кажется, ничего и не всплывет. Джайлсу он о своем расследовании не сказал, но этот человек протянул ему руку, и Джейми хотел сделать ответный жест. Нет, он ничего не скажет (если он сам не заговорит), пока не найдет чего-то, что может помочь. Он никогда не говорил Джайлсу о том, как долго после убийства учительницы библиотекарь оставался главным подозреваемым.

Теперь, вспомнив доброту Джайлса и то, как мало осталось у него друзей после распада семьи, Джейми решил воспользоваться предложением Руперта заходить в любое время, когда захочется поговорить. Он посмотрел на часы — почти четыре утра. Даже у библиотекаря-англичанина доброе расположение может иметь границы.

Руперт был школьным библиотекарем последние три года. Сына Джейми он не знал. Когда Брайан ушел из дома, Джайлс еще жил в Англии. Он не мог знать, каким ужасным ребенком был Брайан.

Сегодня был его день рождения. Ему исполнялось девятнадцать. Это если он еще жив.

Молясь, чтобы это так и было, Джейми Андерсон выпил хорошего виски в честь дня рождения сына, оставляя обычное пойло на остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Он молил о том, чтобы Брайан объявился снова.

Один раз. Только один телефонный звонок за последние четыре года. Через полтора месяца после бегства Брайана зазвонил телефон. Один раз.

Сара глянула на Джейми и затаила дыхание. Не отводя глаз, она взяла трубку, откашлялась и хрипло выдохнула:

— Алло?

Потом она рассказала Джейми все слова Брайана, которые успела услышать перед тем, как упала в обморок.