Когда Эдвину исполнилось двадцать семь, король Ричард вызвал его к себе во дворец. «Ты уже взрослый, - сказал дядя, - тебе пора найти себе жену. У меня есть несколько девиц из знатных семей на примете, которые могут стать твоей женой. Если ты сам не выберешь, то я решу этот вопрос своим указом». Слушая его слова, Эдвин зло дергал щекой, вспоминая крики матери о том, что старый король Генрих выдал ее замуж за урода. Выслушав список имен потенциальных невест, Эдвин зло рассмеялся: «Дорогой дядюшка, все эти девицы уже неоднократно побывали в постели моих друзей. Некоторые даже в тайне от своих отцов избавились от нежелательной беременности. Неужели ты думаешь, что я хочу себе такую жену? Позволь мне самому найти ту, что я захочу привести в свой дом». Ричард тогда долго кричал на племянника, но потом успокоился и дал Эдвину еще три года, чтобы найти жену. «Если до тридцати лет не женишься, я сам женю тебя», - были последние слова дядюшки, когда Эдвин покидал его приемный кабинет.

Глава 9.

Глава 9.

Через год после разговора с королем Эдвин возвращался из столицы домой с очередного дворцового приема в честь какого-то праздника, на котором дядя снова напомнил ему своем ультиматуме жениться до тридцати лет. И снова перед Эдвином шла череда женщин, которые думали, что смогут заинтересовать его. Он цинично утаскивал очередную «охотницу» в комнату для отдыха, брал ее грубо, жестко, некоторых делил со своим другом Пьером, сыном графа Галерно, который был всегда рядом с ним, а потом прогонял эту девицу, как собаку.

От столицы до его замка было четыре дня пути неторопливым шагом коня. Обычно каждую ночь они останавливались на ночлег в гостевых домах в небольших городках. Но в этот раз на второй день пути до ночлега оставалось еще далеко, а в дороге их настигла буря. Его друзья, которые сопровождали Эдвина, предложили заехать в дом к барону Родгерну. «Говорят, у него есть красивая дочь, - сказал Пьер, кривя лицо улыбкой. – Я хотел бы посмотреть на нее, а может даже и не просто посмотреть». Эдвин усмехнулся и повернул своего коня к дому Бродерика Родгерна. Поднявшаяся в доме суета развеселила Эдвина. Он видел перепуганные и заискивающие глаза хозяина, который склонялся перед ним в таком низком поклоне, что касался лбом своих коленей. Жена Бродерика Лилли, когда-то красивая женщина, а сейчас расплывшаяся в талии и лице дама, суетилась перед ним с таким придыханием, словно предлагала взять себя в постель, и выглядела при этом престарелой шлюхой. Пока они сидели в большой обеденной зале за довольно приличным ужином, Бродерик привел свою дочь.

- Мой лорд, разрешите представить Вам мою дочь Алайну. Ей уже исполнилось семнадцать. Она умеет читать и писать, любит танцевать и вышивать, умеет вести хозяйство. Моя жена научила Алайну всему, что должна уметь достойная девица. Моя дочь мечтает познакомиться с Вами, мой лорд.

Эдвин рассматривал девицу – худая, как все модницы столицы, с бледной кожей, русыми волосами, томным взглядом, который кричал о том, что она готова на все. Ее можно было назвать красивой, но Эдвину не нравились такие женщины. Он сразу же потерял к ней интерес, но сама Алайна не спускала с него жадного взгляда, дышала так глубоко, что ее грудь почти вываливалась из глубокого декольте. «А она не прочь разделить с тобой постель, - шепнул ему Пьер, который сидел справа от герцога. – Я бы не отказался составить тебе компанию». Эдвин ухмыльнулся, отворачиваясь от девицы, которая подошла к их столу и поставила перед ними кувшин с вином.

Пока Алайна крутилась возле их стола, стараясь привлечь его внимание, Эдвин услышал, как Лилли крикнула на кого-то: «Быстро поставь сюда кувшин с вином и проваливай». Что-то было в голосе этой женщины - неприязнь, страх, ревность, что герцог отвлекся от разговора с Пьером и повернул голову. У стола почти у самого выхода из залы стояла молодая девушка в простом платье, чуть получше, чем у служанки. Ее каштановые волосы были убраны под простой чепец, открывая ее совершенное лицо. На мгновение Эдвин замер. Он умел ценить красоту, которую ему привила мать. Правильные утонченные черты лица, чуть смуглая кожа, ярко-розовые губы, темно-зеленые глаза, черные ресницы. Девчонка была красива, изыскано красива, но никто, кроме него не замечал этой красоты.

- Это кто? – спросил Эдвин у хозяина дома, который сидел слева и чуть в стороне от герцога.

- Это? – на мгновение Бродерик сбился, не сразу поняв, о ком спрашивает герцог. Он стал осматриваться, чтобы понять, на кого смотрит Эдвин. Потом по его лицу пробежала гримаса презрения, но тут же взял себя в руки и растянул свои губы в подобострастной улыбке. – Это дочь моей покойной сестры, Эвелина. Сирота. Я взял ее к себе в дом из жалости.

- Сколько ей? – лениво спросил Эдвин, стараясь не показывать своей заинтересованности девчонкой, на которую уже косились недобрыми взглядами Лилли и ее дочь Алайна.

- Пятнадцать исполнилось два месяца назад, мой лорд, - с поклоном ответил барон. – Она для меня, как родная дочь. Вы ничего не думайте, она…я даю ей все, что положено девице в ее возрасте.

Щека герцога дернулась. «Она для меня, как родная дочь». Он видел, как одета дочь Бродерика и что надето на этой Эвелине, которая замерла в нескольких шагах от стола, прижимая к груди пустой кувшин. И видел, как на нее смотрят Лилли и Алайна, каким тоном говорят с ней. Он ничего не стал говорить, просто снова повернулся к Пьеру, который улыбался Алайне, только краем глаза продолжал наблюдать, как Бродерик машет своей племяннице, чтобы она убиралась из зала и не смела больше показываться.

После ужина Эдвину выделили самую лучшую комнату в доме. Когда слуги ушли, оставив герцога одного, к нему зашел Пьер.

- Как думаешь, Алайна наведается сегодня к тебе?

- Уверен, - небрежно ответил Эдвин. – Хочешь остаться?

- Конечно хочу, - хищно улыбнулся Пьер. – Позволишь разделить с тобой девицу.

- Могу отдать. Меня она не интересует, - отмахнулся герцог. – Лучше налей еще вина. В этом захолустье на удивление хорошее вино.

- Так у Бродерика свои виноградники, которые сажали его давние предки. А еще у него свои сады, которые посадил его прадед. Тем и живет барон, торгует фруктами и вином. Но я тут поговорил кое с кем, и могу сказать, что он совершенно не умеет вести свое хозяйство, всегда на грани разорения. А еще любит играть в кости, проигрывает большие суммы. Говорят, что уже половину своих садов проиграл соседу. Мечтает выдать свою дочь за богатого. Вот и старается перед тобой.

Эдвин усмехнулся. Все как всегда – отец мечтает отдать свою дочь за деньги кому угодно, лишь бы побольше заплатили. Интересно, а за сколько он отдаст свою племянницу, ведь она ему совершенно не нужна?

Мужчины сидели в довольно удобных креслах в темноте комнаты перед горящим камином, распивая вино и ожидая прихода Алайны. За окном бушевала буря, трещали деревья, дождь барабанил в окно, словно хотел выбить его, ворваться в комнату. Красивое лицо герцога выражало скуку и усталость. Пьер был нетерпелив и все время оглядывался на дверь комнаты. Наконец раздался тихий стук, а потом дверь приоткрылась и в комнату скользнула женская фигура в белой тончайшей ночной рубашке, под которой было видно обнаженное девичье тело.

Увидев у камина двух мужчин, Алайна замерла, переступая нервно босыми ногами. Она не ожидала, что кроме Эдвина в комнате будет кто-то еще.

- Чего застыла? Проходи, - лениво проговорил Эдвин, не вставая с кресла, рассматривая девицу через хрусталь бокала, наполненного вином. – Зачем пришла?

- Простите, - невнятно проговорила девица, - я хотела спросить, не надо ли Вам что-нибудь еще.

- Надо, - вместо герцога ответил Пьер, растягивая губы в хищной улыбке. – Иди сюда.

Она кинула взгляд на герцога, но тот только смотрел на нее и покачивал в бокале вино, которое в свете каминного огня играло рубиновыми бликами. Девушка подошла к креслу, на котором сидел Эдвин, остановилась. Она хотела казаться испуганной, даже пыталась руками прикрыть свою грудь, но глаза девушки говорили о другом. Она жаждала отдаться герцогу прямо сейчас, и готова на все, только чтобы он взял ее.