— Понимаю.

— Тогда идите. И возьмите с собой вот это. — Я протянул ей копии описаний с портретами. — Оригиналы остаются у меня. Копии — у вас.

Она взяла бумаги и у двери остановилась.

— Один вопрос, товарищ Председатель. Я вас за столько лет совместной работы изучила как под микроскопом. И вот что меня удивляет сейчас — вас словно вдруг подменили. Совсем другая жестикуляция, применение словообразований, которые ранее у вас не встречались, а вот прежние привычки пропали. На все эти мелочи никто не обратил внимание, я же связала все во единое и честно говоря не знаю что и думать. Как будто в вас вселился совсем другой человек, причем более образованный и имеющий огромный опыт командования, более широкое стратегическое мышление.

— Это я, Зоя, никто в меня не вселялся. Вам просто показалось. Надеюсь, что больше вы не будете возвращаться к этому вопросу. Идите

Она вышла.

Эйтингон ждал его в приёмной и вошёл первым делом ровно в то же самое помещение, где час назад сам получил задание.

— Ну и как?

— Она согласилась, — сказал я. — И вы, Наум Исаакович, ошиблись ровно на половину. Она поедет не просто мстить. Она поедет доказывать, что её не зря держали в органах столько лет.

— А это не одно и то же?

— Нет, — я посмотрел на портрет. — А вообще, вы знаете, что сказал мне один человек, когда я ещё был мальчишкой? — я замолчал, вспомнив, что та история была у Варенникова, а не у Судоплатова. — Ладно, это длинная история. — подняв трубку телефона, я отдал приказ помощнику — В приемной ждет Шепилов, пусть заходит.

Положив трубку, добавил:

— Югославы ждут список членов комиссии с нашей стороны, а мы с вами всё ещё ищем виновных в старом деле.

Шепилов, войдя, поздоровался и покосился на министра госбезопасности.

Я указал на Эйтингона:

— Принято решение об образовании совместной советско-югославской комиссии по расследованию взрыва в Белграде. Наум Исаакович предоставит вам перечень членов комиссии с нашей стороны и вам придется в сжатые сроки согласовать с Белградом их участие в комиссии. Югославскому послу нашли временное место для посольства?

— Нашли. Как временная мера посла здание устроило. И в Белграде предоставлено здание в центре, сотрудники нашего посольства в Югославии вылетают туда завтра утром. Наш посол уже на месте.

Я кивнул:

— Вам предстоит обговорить со всеми странами, входящими в СЭВ, обмен полноценными посольствами. Раньше за взаимодействие с этими странами отвечала Партия, теперь же с нашими союзниками будет вести все отношения МИД. Состав посольств в отличие от других стран не раздувайте, хотя военный атташе и резидент МГБ должны входить в каждое новое посольство. Опять же товарищ Эйтингон предоставит вам список резидентов в новые посольства, а начальник ГРУ товарищ Штеменко — список военных атташе. А вот консульские отделы нужно расширить во всех наших посольствах: так как мы разрешили нашим гражданам выезд за границу, они не должны стоять в очередях для решения своих насущных проблем за рубежом и иностранцы не должны терять время на получение туристических виз в нашу страну. Товарищ Эйтингон, вы свободны.

Наум вышел и я опять вернулся к разговору с Шепиловым:

— Дмитрий Трофимович, вами сформирована структура комитета по контролю туристических фирм? Правительство разрешило артелям и даже частникам создавать турфирмы и наши граждане не должны пострадать из-за нечистоплотности владельцев таких фирм. За мошенничество с путевками лицензии должны отбираться, а учредители — подпадать под уголовное преследование.

Шепилов достал бумаги:

— Вот принес для согласования!

Совет от автора:

Что будет если начав игру найти ультимативную пасхалку? Узнаете тут: https://author.today/work/54955

Югославы выделили комиссии комнату на втором этаже здания УДБ на Кнеза Милоша — с длинным столом, шестью стульями, единственной лампой на шнуре и высокими окнами, выходящими на внутренний двор, где с утра до вечера ходил постовой. Всё это было сделано намеренно с обеспечением максимальной безопасностью.

Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина села села напротив окна, и разложила перед собой папку так, как раскладывают инструменты: по сторонам, в определённом порядке, чтобы рука находила нужное не глядя.

Эйтингон занял место у стены, в углу, отдельно от стола. Наум Исаакович присутствовал как наблюдатель от МГБ и вёл себя соответственно: не выступал, не задавал вопросов. Он приехал как гарант, что Москва принимает расследование всерьёз, — и этим его миссия ограничивалась. Во главе стола сел полковник МГБ Николай Семёнович Боярский, который служил ранее старшим советником при Национальном комитете государственной безопасности Чехословацкой Республики. По сути, это означало, что он фактически курировал работу чехословацкого ведомства госбезопасности, а по статусу получал оклад, сопоставимый с зарплатой министра ЧССР (29 тысяч крон).

С югославской стороны пришли трое.

Первый — новый министр МВД Светислав Стефанович. Его ведомство занималось охраной высших лиц и внутренними делами — тем, что в Белграде не любили обсуждать даже между собой. От службы государственной безопасности, которая входила в состав МВД, были заместитель начальника контрразведки Любиша Шкеля и начальник управления по борьбе с контрреволюцией Велимир Филипович.

Велемир открыл заседание формально, перечислив документы, которые югославская сторона передавала в распоряжение комиссии: материалы о подготовке взрыва, показания двух задержанных исполнителей, справку о деньгах, проходивших через Вену, и сводку о связях задержанных с лицами, выехавшими за пределы страны летом пятьдесят третьего года.

— Мы передаём всё, что у нас есть, — сказал он, закрыв папку. — Но у нас нет ответа на главный вопрос: кто заказчик? Хотя все улики однозначно указывают на Советский Союз. Мы понимаем, что наличие столько улик слишком подозрительно. Но кроме наших подозрений мы предоставить руководству ничего не можем.

Зоя Рыбкина слушала его, чуть склонив голову, и что-то записывала. Когда он закончил, она подняла глаза.

— Товарищ Филипович, у нас тоже есть вопросы без ответов. И есть кое-что, что мы привезли с собой. — Она открыла папку. — Как только я это предъявлю, нам придётся говорить о деле, о котором в этом городе до сих пор молчали.

Югославы переглянулись:

— Мы готовы.

Зоя выложила на стол три листа — два рисунка и один текст, отпечатанный на машинке в Москве, с описаниями, переведёнными на сербский от руки.

— Это Клэр и Гомес. Американские агенты. Не резиденты под прикрытием — оперативники-нелегалы, имевшие в чехословацких органах безопасности своих агентов. Через информаторов в госбезопасности Чехословакии они получали сведения о советских сотрудниках, работавших в Праге. Первое, что они сделали по этим сведениям, — устранили одного из наших людей в сорок седьмом году. Второе — провели деньги через Вену весной пятьдесят третьего. Это основная версия МГБ НРСС. Я привезла для ознакомления ваших сотрудников, надеюсь, что они узнают кого-нибудь из них.

Стефанович подтянул к себе первый лист, посмотрел секунды три и покачал головой.

— Не знаю. Совершенно не знаю. У нас в пятьдесят первом были сведения о двух иностранках, но там другие лица. А эта женщина мне не знакома

Затем взял второй лист, взглянул и отложил.

— Тоже нет. Мужчина, лет сорока. У нас в картотеке таких сотни. Портретик и описание слишком не броские. Можно под них почти любого подвести

Наступила та пауза, которую все, кто когда-либо вёл допросы, знают на слух: ничего особенного не произошло, и всё же что-то изменилось.

Шкеля молча, взял первый лист обеими руками и держал его так, будто взвешивал. Секунды шли медленно. Зоя Рыбкина не сказала ни слова и не попыталась заглянуть ему в лицо.