— Это Мирич, — сказал он наконец. Голос был хрипловатый, будто человек давно не говорил громко. — Та, кого вы называете Клэр. Это она.

Стефанович подался вперёд.

— Мирич? Какая Мирич?

Шкеля положил лист на стол, но руки не убрал.

— Злата Мирич. Хорватка. До сорок восьмого работала в Белграде, в четвёртом отделе. В пятьдесят первом уехала в Триест. Потом письмо пришло: живёт в Австрии, занимается частным делом, «поправляет здоровье». Нас просила её не искать. — Он поднял глаза на Рыбкину. — Злата. Я её знал шесть лет. Она ходила пить кофе на Калемегдан. Мирич была ликвидатором, я так понимаю, ее внедрили к нам в сорок пятом. Именно тогда она и появилась у нас с документами бывшей участницы партизанского движения. Да вот только весь отряд ее был уничтожен и Злата утверждала, что скрывалась в горах. Подтвердить или опровергнуть ее слова было некому.

— Вы уверены? — спросила Рыбкина.

— Абсолютно. Мирич вполне могла воспользоваться старыми связями.

Стефанович откинулся на стуле.

— Господи! — потом он задал главный вопрос этого дня, тихо и негромко:

— Кто же был её напарником?

Шкеля молчал. Зоя Рыбкина выждала ровно столько, сколько нужно, чтобы молчание стало ответом, и сказала:

— Товарищ Шкеля, кто из ваших людей был на связи с ней до пятьдесят первого года?

Шкеля подобрал руки со стола.

— Я подготовлю перечень и мы выставим за ними наружку.

— Позвольте, — сказал Эйтингон. — Я здесь наблюдатель и не буду вмешиваться в ваше расследование. Я расскажу одну историю: двадцать седьмого ноября сорок седьмого года, за двадцать часов до того, как ваш человек уехал из Праги, русский полковник сидел в гостинице и ждал водителя, которого ему дали чехословацкие товарищи. Он был убит не в Белграде и не в Вене. Он был убит в Праге. Мы предъявили вам портрет. Вы узнали в нём Злату Мирич. — Он выдержал паузу. — У нас теперь есть незакрытое дело. У вас — тоже. И я предлагаю не выяснять сейчас, кто больше всего виноват. Я предлагаю выяснить, кто в Белграде в пятьдесят первом подписал справку, что Злата Мирич не представляет интереса для дальнейшей службы.

В комнате стало тихо, так тихо, что слышно было, как постовой во дворе переступил с ноги на ногу.

— Подписал я, — сказал Шкеля.

Стефанович, сидевший справа от него, поднял голову, пытаясь испепелить взглядом своего подчиненного.

— И ещё раз, — Эйтингон не двинулся с места. — Почему?

— Потому что она попросила дать ей возможность привести в порядок свое здоровье, — ответил Шкеля ровно. — И потому что я ей полностью доверял.

Рыбкина не ответила на это. Она собрала листы — только два, оставив третий перед Миланом.

Югославы попрощались и вышли, пообещав на следующий день предоставить личное дело Мирич и отчет по поиску в городе обоих американских агентов.

Эйтингон подошёл к окну, где уже вечерело, и долго смотрел во двор.

— Злата Мирич, — сказал он наконец. — Недавно у нас был безымянный рисунок, а теперь нам известна женщина, которая шесть лет служила в госбезопасности Югославии, являясь внедренной нелегалкой. И у неё есть второй сообщник, который скорее всего прибыл на помощь как тогда в сорок седьмом. Наверняка это тоже не его настоящее имя. Допускаю, что настоящая Злата мертва, а ее документы были использованы американкой в качестве прикрытия.

Я вызвал к себе Берию, заместителя начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-морского флота генерал-лейтенанта Брежнева, в связи с автономизацией республик оставшегося без должности бывшего Председателя Совета Министров Белорусской ССР Мазурова и министра промышленности продовольственных товаров НРСС (возглавленное им министерство было образовано объединением четырёх министерств: министерства лёгкой промышленности, министерства пищевой промышленности, министерства мясной и молочной промышленности и министерства рыбной промышленности).

Берия пришёл первым — за десять минут до назначенного, что уже само по себе было ответом на вопрос, как он себя чувствует в новой должности. Министр внутренних дел, Председатель Совмина входил в мой кабинет по понедельникам и четвергам, садился напротив и говорил о хозяйстве.

Я наблюдал за ним и знал: Лаврентий Павлович обладает огромным даром управления, и потому был очень необходим.

Брежнев опоздал на две минуты. Вошёл в форме, с папкой, остановился у двери, представился и тут же сел на предложенный стул так аккуратно, будто от этого зависело дальнейшее. Генерал-лейтенант максимум мог рассчитывать на продвижение на должность начальника политуправления.

— Леонид Ильич, — я поднял на него глаза. — Как вы смотрите на то, чтобы оставить работу в Политуправлении?

— Я готов служить там, куда пошлет меня наше правительство, товарищ Председатель Верховного Совета.

— Это хорошо, — согласился я. — Садитесь ближе. У меня к вам важное поручение.

Пауза, во время которой Берия, человек, привыкший точно различать, когда разговор меняет предмет, чуть повернул голову.

— Лаврентий Павлович, — я откинулся на спинку, — как вы смотрите на то, чтобы назначить вашим первым заместителем в Совете Министров товарища Косыгина, поручив ему развитие нашей экономики? А на его место предлагаю товарища Мазурова.

Берия пожал плечами — жест, отработанный годами, означавший «мне всё равно, если это не задевает меня лично».

— Я не возражаю. Алексей Николаевич показал себя неплохо. К Кириллу Трофимовичу никогда не было претензий, поэтому его карьеру я считаю вполне заслуженной.

Он помолчал ровно секунду.

— Вот только я не пойму, кем вы видите генерал-лейтенанта?

— Я хочу поручить товарищу Брежневу организацию строительства Научно-исследовательского испытательного полигона номер пять Министерства обороны — космодрома Байконур в Казахстане.

Брежнев не изменился в лице. Он так и держал папку на коленях. Только пальцы на краю папки чуть побелели.

— Товарищ Председатель…

— Не сейчас, Леонид Ильич. Сначала я хочу, чтобы вы поняли, о чём речь, а потом уже отвечали.

Я поднялся и, подойдя к карте, развернул её на столе. Казахстан, Кзыл-Ординская область, точка между двумя железнодорожными станциями, обведённая карандашом.

— Полигон. Степь, безлюдье, две станции, вода по трубе, которая ещё не проложена. Нам нужны стартовые площадки, монтажно-испытательный корпус, жилой городок на несколько тысяч человек, аэродром, линии связи, и всё это в сроки, которые в мирное время никому не покажутся разумными. — он выпрямился. — Я поручаю это вам не потому, что вы инженер. Я поручаю это вам потому, что там будет десяток различных ведомств, и каждое будет тянуть в свою сторону. Нужен человек, который сумеет объединить их вместе и в кратчайший срок. Вы этим занимались в Днепропетровске и в Молдавии. Здесь будет то же, только объем работ предстоит гигантский.

Брежнев медленно положил папку на стол.

— Товарищ Председатель, я должен сказать прямо. Я не специалист по ракетам.

— Специалистов по ракетам у нас достаточно, и все они уже работают. Мне нужен тот, кто построит город в степи и не даст ведомствам перессориться. — Я выдержал паузу. — Если вы согласны, Леонид Ильич, приказ будет подписан к концу недели. Вы поедете туда в ноябре и через полтора года доложите о готовности.

— Разрешите один вопрос.

— Разрешаю.

— Почему я? — Брежнев спросил это без вызова, скорее как человек, который не любит ходить на церемонии, где его имени нет в списке приглашённых.

— Потому что вы не спросили «зачем». Вы спросили «почему я». — я вернулся к столу. — Это разные вопросы. Первый задают те, кто ищет, как уклониться. Второй — те, кто ищет, где их место. Я знаю, что вам это по плечу. Свободны, Леонид Ильич!

Берия дождался, пока за Брежневым закроется дверь, и только тогда заговорил.

— Он согласится. Но вы понимаете, что он вернётся с бумагой о том, что ему нужно в три раза больше денег, чем вы рассчитываете.