Молодой Варенников смотрел на меня, и было видно, что он не понимает одной вещи: зачем глава государства говорит с ним так, будто симпатизирует именно ему. Незнакомому курсанту.

— Товарищ Председатель Верховного Совета, разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Почему вы мне это говорите?

Я долго молчал. В этой паузе было всё, чего я не мог сказать: и пятьдесят шесть лет, и чужое тело, и портрет на стене, и то, что он уже был в этом зале курсантом и точно так же искал, кого бы спросить о своём пути.

Ответил я не тем, чего ждал молодой.

— Потому что я знаю, как бывает, когда человек делает карьеру на любыми путями не считаясь с принципами, — сказал он. — Его ставят выше, чем он готов, и он идёт по людям, не замечая. Таких у нас много. Их фамилии не в газетах. У них нет вида. Они просто сидят в штабах и не могут остановить то, что считали правильным наверху. — я посмотрел в глаза. — Я не хочу, чтобы вы когда-нибудь оказались в таком штабе. Продвигайтесь сами. Уверен, что вы не долго останетесь в заместителях. А вот насчет рода войск могу помочь. Стрелковый полк или же десантный? Где бы вы хотели начать свою службу после окончания академии?

Курсант минуту молчал, затем лихо ответил:

— Не против попробовать себя в воздушно-десантных войсках, товарищ Судоплатов.

Я протянул руку.

Молодой Варенников встал и пожал её — крепко, коротко, как пожимают руку не большому начальнику, а уважаемому человеку.

В машине по дороге в Кремль я думал о том, что сегодня практически ничего не изменил. Отпустил человека в тот же путь, по которому тот и так прошёл бы.

И понял, что именно этого и добивался. Иначе он перестал бы понимать, зачем всё остальное.

Портрет над столом смотрел на него, когда он вернулся.

— Тебе бы понравилось, Иосиф Виссарионович, — сказал я вслух. — Ты бы, наверное, отправил его на Дальний Восток и забыл. А я вот нет. Пусть начнет с заместитель комполка в Семьдесят шестой гвардейской воздушно-десантной дивизии в Пскове.

Я сел и открыл папку с докладом Эйтингона.

Продолжение следует.