Мира и дядя, заметив нашу остановку, направили лошадей к нам, но я жестом показала, что позову их через минуту. Сначала мне хотелось самой увидеть, что происходит с раной, потому что за последние несколько часов Каэль успел слишком убедительно доказать: если оставить решение этого вопроса ему, он сообщит о серьёзной проблеме примерно в тот момент, когда уже потеряет сознание.

— Расстегните плащ.

Его бровь чуть приподнялась.

— Простите?

— Не заставляйте меня повторять.

— Я просто хотел убедиться, что правильно вас понял.

— Каэль, снимайте плащ.

— Вот теперь я совершенно точно правильно понял.

— Вы невыносимы.

— Мне уже говорили.

Несмотря на ответ, спорить он больше не стал. Расстегнул застёжку у горла, осторожно отвёл ткань в сторону и сразу же чуть поморщился, когда плащ задел повреждённое плечо. Я подошла ближе и помогла ему освободить руку, стараясь не касаться раны.

Повязка действительно съехала. Ткань сбилась у плеча и потемнела там, где снова проступила кровь, а кожа вокруг следов серебряной цепи приобрела нездоровый сероватый оттенок. Увидев это, я почувствовала знакомый холод где-то под рёбрами и невольно провела пальцами по неповреждённому краю его плеча, словно могла одним прикосновением убедиться, что ничего страшного не происходит.

Разбираться с раной самой я, конечно, не собиралась. Мира ещё после нападения объяснила, что в теневой гвардии умение остановить кровь, обработать ожог или зашить неглубокую рану считалось такой же необходимостью, как владение клинком. 

— Элиана, — негромко произнёс Каэль, выдергивая меня из мыслей.

Я подняла глаза и только тогда поняла, что ладонь так и осталась на его плече, почти у самого края рубашки.

— Нужно позвать Миру, — сказала я, пытаясь отступить, но он неожиданно накрыл мою руку своей.

— Сейчас позовём.

— Каэль...

И вместо того чтобы отпустить меня, он медленно переместил мою ладонь ниже и прижал её к своей груди, прямо туда, где под рубашкой отчётливо билось сердце. От неожиданности я замолчала.

Каэль смотрел прямо на меня, и на этот раз в его лице не было ни привычной насмешки, ни той спокойной невозмутимости, за которой он обычно прятал слишком многое. Между нами оставалось совсем немного места, и я чувствовала под ладонью ровные, сильные удары его сердца.

— Вот, — тихо произнёс он. — Чувствуете?

Я хотела ответить что-нибудь язвительное, потому что с ним это обычно получалось гораздо проще, чем говорить правду, но слова почему-то не пришли.

— Каэль...

— Я здесь, Элиана, — перебил он меня, не отводя взгляда. — Не там. Не на площади. Здесь. Мы здесь.

Пальцы сами собой чуть сжались на ткани его рубашки, и сердце под моей ладонью отозвалось очередным ударом.

— Когда Вас снова стянули серебром, — призналась я после короткой паузы, — я на мгновение действительно решила, что всё повторяется. Глупо, наверное, потому что обстоятельства совсем другие, но я увидела вас на земле и...

— Это не глупо, — тихо перебил он.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он улыбается. Совсем немного, едва заметно, но уже не так, как несколько минут назад, когда пытался отшутиться от боли.

— Вы сейчас утешаете меня, хотя ранены сами?

— Похоже на то, — признал он, а потом чуть сильнее прижал мою ладонь к груди. — И у Вас очень холодные руки.

Я невольно посмотрела вниз, словно только теперь вспомнила, где именно лежит моя ладонь, и почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Тогда отпустите.

— Вы уверены?

Я подняла на него глаза.

Каэль всё ещё смотрел на меня, и что-то в этом взгляде заставило мой ответ задержаться на несколько мгновений дольше, чем следовало.

— Мира ждёт, — наконец напомнила я.

— Это не ответ.

— Каэль...

— Хорошо, хорошо, — тихо рассмеялся он и всё-таки отпустил мою руку, хотя сделал это настолько медленно, что его пальцы ещё мгновение скользили по моим. — Зовите. Меня она сегодня уже достаточно запугала, а теперь, я подозреваю, что Вы действуете сообща.

— И правильно подозреваете.

Я наконец повернулась к Мире, но прежде чем позвать её, ещё раз посмотрела на Каэля. Он стоял передо мной бледный, раненый и совершенно не умеющий беречь себя, однако теперь одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы болезненное воспоминание о площади немного отступило.

Ещё несколько мгновений назад под моей ладонью билось его сердце, и я всё ещё словно чувствовала этот ровный ритм кончиками пальцев. «Я здесь», — мысленно повторила я его слова.

И, пожалуй, впервые мне стало по-настоящему страшно от того, насколько важно для меня было, чтобы он действительно оставался рядом.

10.2

К полудню лес начал редеть. После бессонной ночи, нападения и последних часов в седле дорога давно превратилась в череду мокрых ветвей, серого неба и мерного стука копыт, поэтому перемену я заметила не сразу. В какой-то момент между деревьями стало больше света, а под копытами вместо размокшей земли появился камень. Ещё через несколько минут впереди показалась знакомая просека, и у самого её края я увидела старый пограничный столб с выбитым гербом — белым вороном среди терновника и мечом, опущенным остриём вниз. Я невольно выпрямилась в седле.

В прошлый раз я добралась сюда почти беглянкой, не понимая толком ни того, куда еду, ни того, что ждёт меня впереди. Тогда кровь узнала границу раньше меня самой и подняла из земли старый терновник, чтобы задержать преследователей. Сейчас ничего подобного не произошло. Лес не шевельнулся, дорога не изменилась, лошади спокойно ступили на северный камень, и всё же я почувствовала тот же тихий отклик внутри, словно земля не встречала меня, а просто отмечала возвращение.

Адриан, ехавший немного впереди, оглянулся через плечо и, заметив мой взгляд на гербе, ничего не сказал. Наверное, понимал, что говорить здесь и не требовалось.

За просекой дорога пошла вверх, и вскоре среди тумана проступил высокий серый холм. Северный дом Вейров стоял на нём таким же, каким я запомнила его с первого приезда: тяжёлые каменные стены без попытки казаться изящнее, узкие окна, чёрные крыши, влажно блестевшие под низким небом, и белый флаг над воротами. По столичным меркам здание по-прежнему выглядело слишком суровым и почти некрасивым, но сейчас мне это нравилось ещё больше. После дворцов, где каждая колонна пыталась убедить гостя в величии хозяина, дом Вейров ничего никому не доказывал.

Я уже собиралась спросить Адриана, заметили ли нас с ворот, когда он резко поднял руку.

Наш отряд остановился почти одновременно.

Каэль оказался рядом со мной прежде, чем я успела понять причину. Его левая рука легла на поводья плотнее, а взгляд ушёл вперёд, туда, где каменная дорога делала последний широкий поворот перед подъёмом. Только тогда я заметила людей, остановившихся чуть ниже ворот.

— Наши? — спросила я у Адриана.

— Нет, — ответил он, уже всматриваясь в людей впереди. — И у ворот им делать нечего. Но на засаду тоже не похоже.

Каэль некоторое время молчал. Он не выглядел удивлённым, скорее пытался понять, что именно видит, потому что никаких знаков, по которым можно было бы определить принадлежность отряда, действительно не было.

— Знаете их? — спросила я, повернувшись к нему.

— Не людей, — ответил Каэль, слегка прищурившись. — Но тот, кто стоит впереди, кажется мне знакомым.

Мужчина словно почувствовал, что речь идёт о нём. Он отошёл от вороной лошади и сделал несколько шагов на середину дороги, после чего откинул капюшон. Каэль сразу изменился. Совсем немного, но я уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить, как внимательнее стал взгляд.

— Теперь уверен, — произнёс он.

— Кто это?

— Его называют Лютым. Я однажды пересекался с ним по службе, а потом ещё слышал о нём от своих людей. Он возглавляет тех, кого нанимают, когда предполагают столкновение с сильными магами.