— Пусть завернёт горячим.

— Я предложил. Она заявила, что корочка отсыреет, и посмотрела на меня так, будто я сам организовал нападение только ради издевательства над выпечкой.

Нелли рассмеялась и позвала лакея, чтобы тот забрал сундук. Когда они вышли, Томас передал мне футляр, но отпускать сразу не стал.

— Мастер Грейвс уже направился во дворец, — сказал он, глядя не на меня, а на застёжку. — С ним копия договора и ваше письмо принцу Ренану. Он постарается удержать совет до вашего возвращения.

— Только постарается?

— Его собственные слова звучали увереннее, но я решил не повторять всё, что он сказал об образованности некоторых советников.

— Значит, заседание пройдёт весело.

— Не для советников.

Я провела пальцами по гладкой крышке футляра. Внутри лежало письмо отца, сложенное по старым линиям, и последняя фраза, на которой оборвалась его мысль.

«Если со мной что-нибудь случится…»

За несколько часов я успела придумать десятки продолжений и отвергнуть каждое. Отец мог просить Адриана забрать меня, не доверять лекарям, искать следы Морвенов или немедленно ехать на север. Возможно, за проходом у портрета находился только ключ, и письмо уже сообщило всё, что он успел оставить. Но я всё равно надеялась, что там будет ещё один лист, одно имя или хотя бы объяснение, почему за несколько недель до смерти отец начал бояться человека, которого моя мать привела в наш дом.

— Вы действительно должны ехать сами? — спросил Томас, наконец отпустив футляр.

— Без меня мы можем не получить то, за чем отправляемся.

Я намеренно не назвала проход и не стала говорить о крови хранителя. Томас заслуживал доверия, но после двух нападений подробности стали опасны для каждого, кто их слышал.

— Я понимаю, — ответил он, поправляя край плаща. — Только понимание не всегда помогает согласиться.

— Дядя сказал почти то же самое.

— Значит, север не испортил его окончательно.

Я улыбнулась, а Томас посмотрел в окно. Во дворе Адриан спорил с Мартой возле раскрытой корзины, Мира проверяла крепления на дорожных сумках, а Каэль стоял у ворот и разговаривал с одним из своих людей, время от времени поглядывая на карту.

— Берегите особняк, — сказала я.

— После сегодняшнего я скорее попрошу особняк беречь нас, — ответил Томас и открыл дверь. — Но за людьми присмотрю.

Во дворе Марта уже командовала погрузкой, и двое людей Каэля слушались её заметно быстрее, чем час назад выполняли распоряжения своего начальника.

— В этой корзине пирог, хлеб и мясо, — сказала она молодому гвардейцу, который потянулся к одной ручке. — Уроните — будете до самого севера объяснять леди Вейр, почему оставили её без ужина.

Мужчина сразу взял корзину обеими руками.

Адриан стоял возле второй и недоверчиво рассматривал банки, уложенные между свёртками.

— Шесть банок варенья, Марта? — спросил он, подняв одну к фонарю. — Мы едем на два дня, а не открываем кондитерскую у перевала.

— На севере холодно, — ответила она и отобрала банку. — Сладкое помогает от дурного настроения.

— На севере от дурного настроения помогает огонь.

— Варенье можно есть возле огня.

Адриан несколько секунд смотрел на неё, после чего почтительно склонил голову.

— Признаю поражение.

Марта одобрительно кивнула и вернулась к корзинам.

— Выезд через десять минут, — продолжил Каэль, остановившись возле кареты. — До рассвета идём по северному тракту, на второй заставе меняем лошадей, а дальше выберем дорогу после разведки.

— У первой заставы кони лучше, — заметил Адриан, закрывая крышку корзины.

— Поэтому за первой будут следить.

— А за второй, конечно, никто.

— Следят, но меньше.

— Ты удивительно умеешь успокаивать перед дорогой.

Каэль пропустил замечание и повернулся ко мне.

— До второй заставы вы поедете в карете, а потом, если дорога позволит, пересядете на лошадь.

— Я могу ехать верхом сразу.

— Можете, — согласился он и опёрся ладонью о дверцу. — Но за последние сутки вы почти не спали, пережили нападение и несколько часов провели в нижнем архиве. К рассвету устанете и начнёте хуже держаться в седле.

— Я спала ночью.

— Три часа.

— Откуда ты знаешь?

Каэль посмотрел на Томаса, который стоял у входа и даже не попытался отвести глаза.

— В этом доме невозможно сохранить тайну, — сказала я.

— Можно, — отозвался Адриан, забираясь в карету. — Просто не выбирай тайной еду или сон. Их отсутствие слишком заметно.

— А вы сами когда-нибудь спите?

— На заседаниях совета, особенно если говорит казначей. Потом просыпаюсь посвежевшим и сразу готов спорить с расходами.

Мира села напротив него, а я устроилась возле окна. Каэль не закрыл дверцу сразу, потому что снова достал карту и развернул её на колене дяди.

— Мы не знаем, кто видел гонца, отправленного к северной заставе, — сказал он, проводя пальцем по дороге. — Поэтому после смены лошадей маршрут изменится. Люди знают только первый участок.

— Ты подозреваешь собственный отряд? — спросила я.

— Я подозреваю всех, кому Исолда могла заплатить, пригрозить или пообещать больше, чем они имеют сейчас.

— Она понимает, куда мы едем?

— Необязательно. Ей достаточно знать, что после открытия хранилища мы собираемся на север.

Адриан перестал улыбаться и подвинул карту ближе.

— Через Белую низину идёт старая дорога. В столице о ней почти забыли, а к северному дому она выводит быстрее, чем кажется по карте.

— После дождей низину затопило, — ответил Каэль и отметил пальцем переправу. — Карета не пройдёт. Если бросим её возле воды, потеряем несколько часов и сразу покажем направление.

— Значит, до второй заставы идём по тракту, а потом сворачиваем к старой дороге.

— Если разведка не обнаружит следов.

Они ещё несколько минут обсуждали переправы и места, где можно сменить лошадей.

— А если нападут до заставы? — уточнила я.

— Тогда делайте то, что скажет Мира.

— Даже если я не согласна?

— Особенно тогда.

— Вот теперь я узнаю командующего теневой гвардией.

Каэль едва заметно улыбнулся.

— Я старался не разочаровать.

Он закрыл дверцу и отошёл к коню. Ворота открылись почти бесшумно, хотя одна створка всё ещё держалась на временных креплениях. Первыми выехали разведчики, затем тронулась карета, а следом двинулись люди Каэля и двое северян Адриана.

Томас стоял на ступенях, пока дом не скрылся за поворотом.

Ночная столица выглядела спокойной только издалека. Возле трактиров спорили о листках, обвинявших Алардов в незаконном захвате трона, у коронного суда горели все окна, а к дворцу один за другим подъезжали экипажи членов совета. На перекрёстке двое офицеров кричали друг на друга, и один размахивал сложенной бумагой так, будто держал не городской слух, а решение, заверенное королевской печатью.

— К утру станет хуже, — сказала Мира, проследив за ними через окно. — Сомнения распространяются быстрее официальных опровержений.

— Потому что опровержение скучнее, — ответил Адриан, устраиваясь удобнее. — Фразу «король правит законно» никто не понесёт домой жене. А рассказ о трёхсотлетнем обмане можно пересказывать весь вечер, ещё и добавляя подробности по дороге.

— Нынешний король триста лет назад даже не родился.

— Сплетням даты никогда особенно не мешали.

Я смотрела на то, как огни города остаются позади, и размышляла о том, как где-то там Грейвс пытался удержать совет от поспешного решения, а Ренан готовился защищать право своего рода на трон. В первой жизни ему не дали такой возможности. Он умер прежде, чем понял, кто подал кубок, а моё имя превратилось в удобный ответ на вопрос, который никто не хотел расследовать.

— Ренан справится? — спросила я, когда карета миновала городские ворота.

— Если совет позволит говорить о договоре, а не заставит оправдываться за первого Аларда, — ответил Адриан и подвинул ногой корзину, чтобы та не стучала о стенку. — Оправдывающийся всегда выглядит слабее обвинителя, даже когда обвинение сочинили утром.