— Леди Вейр, — сказал он, обращаясь уже ко мне, — я не пытаюсь оправдать управляющего, однако прошу учитывать обстоятельства. Вы внезапно прислали в мой дом чужих врачей, начали проверку лекарств моей супруги, ночью вывезли нескольких слуг и теперь держите их здесь. Человек слабее Берна мог бы растеряться и принять дурное решение.

— Я никого не вывозила тайком, — ответила я. — Нелли пришла сама после того, как узнала, что её мать будет в безопасности. Финн открыл дверь убийце, а потому его привели для дачи показаний, а что касается моей матери, врачи нашли у неё признаки зависимости от капель, которые выписывал ваш лекарь.

Рован чуть повёл плечом.

— Моя жена давно страдает нервами. Ей требовался покой.

— Это решит лечебная коллегия.

— Разумеется. Я никогда не мешал Селесте получать помощь.

Агна, стоявшая у боковой двери, выразительно фыркнула, и Рован впервые посмотрел на неё.

— Вы, полагаю, та самая северная травница?

— Да, та самая, — ответила Агна. — И графине требовался не покой, а врач, который не получает деньги от её мужа.

Грейвс поднял перо.

— Прошу не переходить к личным обвинениям без формулировки.

— Запишите, что графиню поили дрянью.

— Я подберу иное слово.

— А зря. Ведь это самое точное.

Рован снова обратился ко мне:

— Вы позволяете своим людям оскорблять меня?

— Это не ваши люди и не ваш дом.

Он замолчал, а я почувствовала, как изменился воздух между ними. Рован привык входить в любую комнату так, будто уже владел ею хотя бы частично, а сейчас его впервые ткнули в то, что столичный особняк принадлежал Вейрам и что ни его брак с Селестой, ни годы управления не сделали его хозяином тут.

— Среди расходов обнаружены закупки трав, которые не имели обычного медицинского назначения, — продолжила я. — Деньги перечисляли через смешанные счета, находившиеся под вашим наблюдением.

— Я не лекарь и не обязан разбираться в травах.

— Но вы обязаны разбираться в счетах.

— Я действовал в интересах семьи.

— Какой именно?

Вопрос вырвался почти сам, на что Рован чуть прищурился.

— Вашей, Элиана. Вашей и вашей матери.

— Дом Вейр не давал вам права определять его интересы.

— Ваша мать моя жена.

— Да, но брак, насколько мне известно, не меняет законы рода. А раз вы запамятовали, напомню: моя мать никогда не была хранительницей ключа и не могла передать вам право, которого у неё никогда не было.

На лице Рована впервые проступила настоящая эмоция, и это был не страх, а короткая злая досада, словно я произнесла то, что он надеялся ещё некоторое время скрывать за разговорами о семье.

Грейвс поправил бумаги.

— Позвольте изложить проще. Граф Элсмер, вам было предоставлено временное право контролировать часть личных расходов вашей супруги, что замечу ни в коем случае не распространялось на переписку леди Вейр, планы родового дома, архивные помещения, печати, счета северных земель и тем более на лекарства, оплаченные без согласия наследницы.

Рован повернулся к нему.

— Мастер Грейвс, насколько я помню, вы много лет не занимались делами семьи.

— Я занимался ими до тех пор, пока мои письма не начали возвращаться нераспечатанными.

— Возможно, произошла ошибка канцелярии.

— Семнадцать раз?

Мира поставила чашку на подоконник.

— Очень настойчивая ошибка, прилипчивая.

Рован не ответил ей, а посмотрев на меня сказал уже мягче:

— Я понимаю, что вы составили обо мне определённое мнение, и считаю что кто-то напугал вас рассказами о старых документах, а после бала вы, вероятно, еще и не отдыхали. Возможно, нам стоит отложить разговор до того момента, когда…

— Нет.

Он осёкся.

Я сама удивилась тому, насколько легко прозвучал ответ. Раньше после такого мягкого тона я обязательно начинала сомневаться: не слишком ли резко говорю, не выгляжу ли неблагодарной, не расстрою ли мать, но теперь я просто устала слушать знакомые слова.

— Мы не отложим разговор, — продолжила я. — И мнение о вас я действительно составила.

Рован подождал, словно надеялся, что добавлю что-нибудь вежливое, но я не добавила.

— Тогда зачем вы вызвали меня? — спросил он.

— Чтобы вы могли объяснить происходящее до того, как бумаги уйдут в коронную канцелярию.

— Какие именно бумаги?

Грейвс начал раскладывать документы перед ним. Не театрально, по одному, а обычными аккуратными стопками.

— Выписки по переводам в пользу «Морн и сыновья», показания доктора Раля, запись Финна, заключение Агны о содержимом серебряной трубочки и протокол осмотра серой печати, и кроме этого, у нас есть сведения о пропавших планах дома, но к ним мы ещё вернёмся.

Рован просмотрел верхние листы, не притрагиваясь.

— Ничто из перечисленного не доказывает моей вины.

— Пока нет, — согласилась я. — Но доказывает, что люди, связанные с вашим домом, участвовали в подготовке нападения.

— Вы говорите как судья.

— Судьи часто получают дело тогда, когда исправить уже ничего нельзя. Я предпочитаю не ждать.

Каэль слегка повернул голову. Рован заметил его реакцию и, кажется, решил сменить направление.

— Лорд Арден, вы считаете разумным, что молодая женщина подвергает свою репутацию такому риску? Ночные допросы, вооружённые люди в доме, обвинения против семьи…

— Я не решаю за леди Вейр, — ответил Каэль.

— Но вы поддерживаете её.

— Да.

— Даже если она ошибается?

Каэль посмотрел на меня, а потом снова на Рована.

— Тогда ошибку и исправим. Но сначала вы ответите на вопросы.

Я невольно опустила глаза к бумагам, потому что не хотела, чтобы Рован увидел, как эти простые слова отозвались внутри. Каэль не объявил меня всегда правой и не попытался защитить от последствий, а просто признал за мной право действовать, даже если впереди может оказаться ошибка.

Рован это понял и потому усмехнулся.

— Очень благородно, но молодые женщины после сильного потрясения иногда принимают страх за прозорливость.

Адриан поднялся.

— Ещё раз намекнёшь на её слабость, и я…

— Милорд, — перебил его Грейвс, — прошу не угрожать человеку до завершения протокола.

Адриан повернулся к нему.

— А после завершения?

— После это всё ещё незаконно, но хотя бы не испортит текущую страницу. — ответил Грейвс, чуть задумавшись.

Несмотря на напряжение, Финн тихо всхлипнул, будто не понял, смеяться ему или бояться. Мира прикрыла рот пальцами.

Я подняла ладонь, останавливая Адриана.

— Рован, где находятся планы старого служебного лаза?

Он не ответил сразу. Пауза была короткой, но прежней мне её хватило бы, чтобы начать объяснять свой вопрос и тем самым дать ему время, но теперь же я просто ждала.

— Я не понимаю, о каком лазе идёт речь, — произнёс Рован.

— Понимаете.

— В доме Вейров десятки старых помещений. Я никогда не интересовался хозяйственными ходами.

— Интересовались, — сказал Томас.

Все повернулись к нему.

Старый слуга стоял у стены всё это время и говорил впервые. Он был бледен, а пальцы его дрожали, но голос прозвучал достаточно отчётливо.

Рован посмотрел на него с почти искренним удивлением.

— Томас?

— После смерти лорда Вейра вы приказали вынести из внешнего архива три ящика с планами столичного дома и северных пристроек, сказав что бумагу портит сырость.

— Вы ошибаетесь. Вероятно, речь шла о хозяйственных книгах.

— Нет, милорд, я не настолько стар, чтобы запомятовать данный факт.

Обращение прозвучало привычно, но в нём больше не было покорности.

— В вашем возрасте память иногда смешивает даты, — мягко сказал Рован, на что Томас кивнул.

— Поэтому я записал номера ящиков в тот же день.

Грейвс замер с пером над бумагой, Адриан медленно повернулся к слуге, а Томас достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист и передал его мне.