— Слова потом превращаются в показания, милорд, а показания — в приговор, и поэтому обсуждение вполне сейчас уместно.

— Ты живёшь в бумагах, Грейвс.

— Благодаря бумагам некоторые люди до сих пор живут не в тюрьме.

— Это сейчас был намёк?

— Нет, милорд. Когда я намекаю, обычно бывает гораздо неприятнее — сказал поверенный разгладив угол одного из листов.

Адриан посмотрел на него, открыл рот, но потом махнул рукой и снова сел.

Я отошла от окна и оглядела комнату. Малый зал обычно использовали для семейных завтраков или встреч с управляющими, но сейчас он больше напоминал помещение для официального разбирательства. На столе лежали выписки со счетов, показания доктора Раля, запись слов Финна, заключение Агны и протокол осмотра нижней двери. Рядом стоял маленький флакон с серым пеплом, который Грейвс опечатал своей печатью, а серебряный оттиск Тернового договора пока был накрыт чёрной тканью.

Показывать его Ровану мы не собирались. Не сейчас.

У стены стоял Томас, а неподалёку от него сидели Нелли и её мать. Женщина выглядела усталой после ночной дороги, но врач уже осмотрела её и не нашла ничего, что требовало немедленного лечения. Нелли держала мать за руку и время от времени поглядывала на Финна.

Мальчик сидел у двери, рядом с одним из людей Каэля. Ему дали чистую рубаху и горячую еду, но он всё равно выглядел так, будто в любой момент может вскочить и начать просить прощения у всех сразу.

Я оставила их в зале сознательно, хотя Грейвс предупреждал, что большое число свидетелей усложнит беседу. Но мне было важно, чтобы Рован увидел людей, которыми привык управлять издалека. Не безымянного пажа, не горничную и не больную старуху, а Финна, Нелли и женщину, страхом за которую заставляли молчать её дочь.

За дверью послышались шаги.

Томас выпрямился и объявил:

— Граф Рован Элсмер и управляющий Берн.

Двери открылись.

Рован вошёл без спешки. Он успел снять дорожный плащ и привести себя в порядок, а потому со стороны могло показаться, что его пригласили на обычный утренний разговор, и только взгляд выдавал его: сначала он заметил Адриана, потом Каэля, затем бумаги на столе и лишь после этого — людей у стены.

Берн увидел Финна почти сразу.

Он остановился так резко, что Рован, шедший впереди, едва не столкнулся с ним. Потом управляющий заметил Нелли и её мать, и по его лицу стало понятно, что никакого объяснения происходящему ему по дороге не дали.

Рован поклонился мне.

— Леди Вейр.

Я отметила обращение. Не «дитя», не «Элиана», не снисходительное «дорогая». Сегодня он сразу признал мой титул, а значит, еще у ворот понял, что привычные приемы могут не сработать.

— Граф Элсмер, — ответила ему я. — Благодарю, что приехали так быстро.

— Ваше уведомление звучало достаточно настойчиво, чтобы я отложил прочие дела.

Он говорил ровно, но перчатки не снял. Обычно Рован не позволял себе оставаться в них в жилом помещении, потому что считал это невежливым, а значит, либо собирался уехать очень скоро, либо не хотел, чтобы кто-то увидел его руки.

Адриан поднялся с кресла.

— А я не ожидал увидеть вас в столице раньше полудня. Особенно после ночи, когда у архивной двери моего дома убили человека.

Рован перевёл взгляд на него и слегка нахмурился.

— Я уже слышал о несчастье и готов выразить соболезнования. Разумеется, дом Элсмеров окажет любую помощь, которая понадобится семье погибшего.

— Всегда восхищалась людьми, которые сначала приносят пожар, а потом предлагают ведро, — негромко сказала Мира.

Берн дёрнулся и посмотрел на неё, в то время как Рован не удостоил её даже взглядом.

— Простите, я не имел чести быть представленным этой даме.

— И не получите, — ответил Каэль.

Рован повернулся к нему.

— Лорд Арден. Полагаю, ваше присутствие объясняется заботой о безопасности леди Вейр?

— Моё присутствие объясняется тем, что ночью в дом вошли люди с ядом, печатями молчания и планом старого служебного хода.

— Тогда хорошо, что вы оказались поблизости.

Каэль некоторое время смотрел на него, а потом ответил:

— Я был и буду достаточно близко.

Я поняла, что ещё одно слово — и разговор уйдёт в сторону, куда Ровану как раз выгодно его увести, поэтому подошла к столу и села.

— Прошу вас, граф. И вы тоже, господин Берн.

Рован занял стул напротив меня. Берн остался стоять, но Грейвс указал ему на соседнее место.

— Лучше сядьте. Разговор может затянуться, а падение в обморок усложнит протокол.

— Я не собираюсь падать в обморок, — пробормотал управляющий.

— Прекрасно. Тогда мы сэкономим время.

Когда все разместились, я несколько секунд молчала. Я не делала это намеренно ради эффекта; мне просто нужно было удержать порядок событий в голове и не позволить Ровану перехватить разговор.

— Сегодня ночью в дом Вейров проникли две группы, — начала я. — Один человек пытался убить доктора Орвина Раля, который дал показания о лекарственных закупках. Второй вошёл через боковую дверь, открытую Финном по распоряжению господина Берна. В то же время ещё несколько человек воспользовались старым служебным лазом и прошли к нижнему архивному подходу. Грегор Торн попытался их остановить и был убит.

Рован медленно повернул голову к своему управляющему.

— Берн?

Тот облизнул пересохшие губы.

— Милорд, я могу объяснить…

— Я пока не просил объяснять. Я спросил, правда ли, что вы отдавали Финну распоряжение открыть дверь.

Берн посмотрел на хозяина, и я увидела тот самый момент, когда человек понимает: его уже начали отрезать.

Рован говорил спокойно, почти сочувственно, но за этим спокойствием не было поддержки. Если сейчас Берн признается, граф объявит его чрезмерно усердным подчинённым, а если же начнёт отрицать, Рован позволит ему запутаться и только потом отступит в сторону.

Берн тоже это понял, и поэтому его лицо покрылось мелкими каплями пота.

Грейвс положил ладонь на запись Финна.

— Прежде чем вы ответите, господин Берн, напомню, что распоряжение уже зафиксировано письменно. Финн присутствует в этой комнате, как и Нелли с матерью, поэтому давление на них больше не имеет смысла.

Берн резко посмотрел на мальчика.

Финн съёжился на стуле, но глаз не опустил. Видимо, человек Каэля успел объяснить ему, что молчание больше не защищает ни его, ни Нелли.

— Я не давил ни на кого, — сказал Берн.

Нелли тихо охнула, а её мать сжала дочери руку.

Я хотела сразу вмешаться, но Рован заговорил первым:

— Берн, если вы допустили ошибку, лучше признать это сейчас, ведь никто не станет осуждать человека, который в сложной ситуации неверно понял приказ.

Управляющий посмотрел на него с такой растерянностью, будто только теперь до конца понял, что хозяин собирается назвать всё ошибкой.

— Я не неверно понял, — произнёс он. — Мне передали распоряжение.

— Кто передал? — спросил Каэль.

— Не человек. Через письмо.

— Письма, как правило, всё-таки приносят люди, — заметила Мира. — Хотя в столице, возможно, правила другие.

Берн потёр ладони о колени.

— Оно лежало у меня в кабинете. Без имени, без герба. Я утром вошёл, а оно уже было там.

— И вы выполнили неизвестное распоряжение? — спросила я.

Он замялся.

— Там была серая печать.

В комнате стало тихо.

Рован не повернул головы, но его пальцы внутри перчаток едва заметно сжались. Я увидела, и судя по короткому движению тени у двери, Каэль тоже.

Грейвс сделал пометку.

— Где письмо сейчас? — спросил он.

Берн отвёл глаза.

— Я его сжёг.

Адриан поднялся. Не резко, но стул за его спиной всё равно скрипнул по полу.

— Конечно сжёг.

Берн вжался в спинку своего кресла.

Рован положил ему руку на плечо. С виду жест мог показаться успокаивающим, но пальцы легли слишком близко к шее.