— Для чего ты ночевал со мной? — не удержалась я.

— Привыкал к тебе.

— И? Помогло?

— Помогло. Я не врал, когда говорил, что ты мне нравишься.

— О, я теперь верю. И мой мужской психотип, и плоская грудь с отсутствием талии, и вообще неженственное тело, — снова рассмеялась я. — Я и вправду в твоём вкусе.

— Прости. Я правда хотел рассказать, но не смог. Я боялся, что твоё мнение обо мне изменится и нашим хорошим отношениям придёт конец.

— Не переживай. Ничего в наших отношениях не изменится, — прошипела я, терпя очередной спазм.

Луи домчал до больницы за десять минут. Меня тут же увезли в палату и вызвали доктора Ридченсона. После осмотра мне поставили капельницу и успокоили, что я пока точно не рожаю.

— Что же вы так разволновались? Всё в порядке с вашей леди. Судя по её улыбке, лекарство уже действует, и всё хорошо. Может, вам дать успокоительного? Мне показалось, или у вас тремор? — донимал моего мужа доктор, а я могла лишь догадываться, отчего Луи так трясёт.

Хотя я всё же не уверена… обо мне он переживает или о том, что я узнала его тайну?

Когда мы остались вдвоём, маранолец попытался пригладить свои вихры, которые сам же взлохматил, пока ждал вердикта врача, а я продолжала улыбаться, вспоминая тот момент, за которым их с Маттео застала.

— Что за лекарство тебе дают? — вдруг подошёл ко мне мой взволнованный друг и посмотрел на пакет, висящий на штативе.

— Я думала, что рожать буду в Кемпеле. Там почти всё уже было готово… но, видимо это случится здесь. Не знаю, отпустят ли меня домой, так что, займись, пожалуйста, обустройством детской. Мама, Санира и Мариэлла тебе в помощь.

— Ты меня выпроваживаешь?

— А что тебе здесь делать? Доктор же сказал, что нужно за мной понаблюдать. Телефон можешь привезти, а так тут всё есть.

— Твоя рациональность и неприхотливость мне безумно нравятся, но не в данном случае. Я хочу о тебе позаботиться и не хочу, чтобы медперсонал решил, что я тебя тут бросил.

— Вот поэтому я хочу вернуться к Свиду. Там я вообще не думаю о том, кто и что обо мне подумает или скажет, — прошептала я.

— Ты же знаешь, я сделаю и куплю всё, что скажешь, но не отталкивай меня, — сел он на край кровати и взял меня за руку.

— Ничего между нами не изменится. Я не против ваших отношений, и вообще, я не в том положении, чтобы тебе что-то предъявлять. Где, кстати, у тебя родимое пятно?

— Если бы ты не закрывала руками глаза и посмотрела, как я одевался, то заметила бы, — улыбнулся муж.

— Перед тем как будем показывать сына твоей маме, надо будет нарисовать ему пятнышко в том же месте, — вполне серьёзно произнесла я.

Луи, закатив глаза, вздохнул и, поднеся к губам мою руку, неторопливо поцеловал. На этом нас застала мама. Доктор Ридченсон сообщил ей о том, что я здесь, и она примчалась, несмотря на то что опасности никакой не было и рожать я пока не собираюсь. Глядя на то, какая у нас царила миролюбивая атмосфера, она выдохнула от облегчения и, приобняв в приветственном жесте моего мужа, отвоевала место подле меня.

— Это твоя учёба и предстоящая сессия виноваты. Тебе нельзя волноваться. Зять! Почему она у нас такая упёртая? Не могла ещё годик-другой подождать с этим университетом?

— Мама, вы правы, — кивал довольный маранолец. — Я полностью у неё под каблуком.

Я опять не вовремя вспомнила обнажённых парней в постели и попыталась сдержать улыбку, но не смогла. С ума сойти! Ещё с утра я о таком даже подумать не могла, и вот теперь — такие новости.

Вернувшись домой через день, я активно занялась обустройством детской комнаты. Непризнанный де Аренберг помогал мне с уборкой ненужной мебели, а его бабушка, оказывается, навязала уже несколько носочков и шапочек. Было очень приятно. Мариэллу словно подменили. Теперь, общаясь с ней, я даже не могла себе представить, что столько лет с ней враждовали. Если дать человеку уверенность в завтрашнем дне, не угрожать, не шантажировать и позаботиться о его близких, то он станет тебе другом по доброй воле. Сессию пришлось сдавать вне расписания. Пропущенный материал я навёрстывала, сидя дома с катетером в вене. Мне каждое утро ставили капельницу, и Луи, переживая, перебрался ко мне, чтобы я была под круглосуточным наблюдением.

О том, чтобы переместиться, я даже не думала, ведь мне не известен уровень медицины в Кемпеле. Здесь мне было спокойнее, тем более мама, зная о моём слабом здоровье, больше всех волновалась. Она звонила каждый день по нескольку раз и заставляла больше отдыхать, а не читать учебники.

Сын решил родиться ночью, но точно в срок. Меня как раз накануне расположили в палате и держали на контроле, потому что увеличилась отёчность и было повышено артериальное давление. Луи был всё время рядом и сам перерезал пуповину. В сморщенном кряхтящем человечке было сложно разглядеть, на кого он будет похож, но Луи сразу сказал, что родимое пятно мы никакое рисовать не будем, так как темноволосый мальчишка — его самый что ни на есть настоящий сын. Свёкры и их ближайшие родственники прилетели на следующий день, и в моей просторной палате было яблоку негде упасть от счастливых маранольцев. Они организовали такой шумный праздник, что я думала, нас выгонят из больницы. И только Луи, видя моё ошалелое лицо, понимал, о чём я думала, глядя на людей, которые к моему ребёнку вообще не имели никакого отношения.

Приходила я в себя долго, но полный штат нянек, состоящих исключительно из родственников что с моей стороны, что со стороны мужа, давал мне возможность не только восстанавливаться физически, но и эмоционально. Учёба ушла на второй план, но академический отпуск я брать не стала, чтобы не терять год. А ещё я ужасно скучала по Свириду и мне не терпелось познакомить его с сыном.

Когда наш Алессандро Федерико Суинелле немного подрос и свекровь удостоверилась, что мы вполне справляемся без неё, она наконец-то улетела домой. Вскоре я постепенно принялась освобождать дом от посторонних людей. Нам не требовалось столько прислуги, тем более я планировала совершить попытку переноса. И, удостоверившись в том, что здоровье моё позволяло такие эксперименты, мы поехали на квартиру к Луи. Мне было откровенно страшно: если вдруг что-то пойдет не так и вдруг придётся разлучиться с сыном? Но в итоге даже Луи не смог меня уговорить этого не делать.

— А если ты одна уйдёшь? — ворчал он, наматывая круги возле двери в собственную спальню.

— Поэтому ты тут и страхуешь. Ты превосходно справляешься со всем, и уж организовать питание ребёнку тоже сможешь, — улыбалась я, стараясь делать вид, что не волнуюсь.

Как на самом деле — неизвестность меня просто убивала. После долгих уговоров себя и Луи я всё же настроилась на Свирида и открыла дверь.

Ничего.

Луи выдохнул и забрал Алесса к себе. Тот мирно спал и не подозревал, что его мать была близка к нервному срыву. Я уже сразу начала думать самое плохое: что, если бабуля была не права и никакой связи у нас посредством ребёнка после его рождения теперь нет? Возможно, когда он вырастет, его перекинет к отцу, но не меня. Меня уже ничего со Свидом не связывает. Не сдержав эмоций, я предприняла ещё несколько попыток и, окончательно расстроившись, я согласилась вернуться домой.

От этого расстройства я полностью посвятила себя сыну и учёбе. Летнюю сессию сдала превосходно и не отказалась полететь в Маранолу на каникулы. На побережье с нами погостили свёкры несколько дней, а после их отбытия прилетел Маттео. Эта парочка теперь могла от меня не скрываться и тем самым раздражала, потому что я тоже хотела любви. Я хотела к своему бородачу, но сколько бы я, ещё находясь в Фортингалле, ни пыталась — ни через дверь, ни посредством зайца — ничего не получалось.

— Пока парни спят, пошли купаться? — потянул меня с дивана Маттео.

— Дай дочитать, — вцепилась я в учебник по вирусологии.

— Зубрилка, — выдернул он книгу и швырнул её на кресло.

Наклонился, зацепил меня за бедро и предплечье и закинул себе на спину, как мешок. Пришлось молча терпеть, чтобы не разбудить сына, спящего в соседней комнате вместе с Луи, и только на улице я тихонько начала возмущаться, но маранолец, который за эти полгода как-то невероятно возмужал, нёс меня как пушинку.