Утром пришлось рано вставать, чтобы успеть сделать макияж и погладить одежду. Порой снова хочется нанять прислугу, но вспоминала про Луи, которому нравится, когда я сплю в его кровати, так что, скорее всего, он скоро снова заберет меня к себе.

Доктор Ридченсон был рад меня видеть. Он даже вышел из кабинета, чтобы встретить меня в холле.

— Доброе утро, леди Салиса де Арен… ох, простите, фон Дигби. Забылся. Я уж думал, что вы посещаете другого доктора. Давно вас не было.

— Доброе утро! Что вы! Никого нет лучше вас! Была очень занята, — улыбалась я от души, потому что мне всегда нравился этот добродушный мужчина.

Они с моей бывшей свекровью знакомы всю жизнь, так что, когда она меня сюда приводила, они всегда болтали ещё с полчаса после приёма. Он частенько приглашал её в кафетерий на первом этаже больницы, и она никогда не отказывалась.

Уже в кабинете мы перекинулись стандартными вопросами про семью и вообще про жизнь, и, когда я уже взобралась на гинекологическое кресло, он спросил дату начала цикла, и тут я задумалась.

— Не помню, — честно ответила я.

— Ну как же так? У вас всегда всё было как по часам, — улыбнулся он, надевая перчатки.

— Наверное, сбой какой-то произошёл. Аллергия вернулась, отёк на отдыхе даже был от рыбы с креветками, да и нервный срыв… — замялась я.

— Охо-хо! Вам, моя дорогая, никак нельзя нервничать в вашем-то положении. Ах! Я же ещё анализы ваши не глядел! — произнёс он и, подойдя к столу, принялся смотреть бумажки, а у меня в голове, как набатом, звенели его слова.

— В каком таком положении? — прошептала я.

— Беременны вы, моя милая леди. По срокам… чтобы не ошибиться, на ультразвуковом исследовании сейчас узнаем точно.

Как я слезала с кресла и следовала в другой кабинет, даже не заметила, но как только женщина, глядя в монитор, сказала, что уже шесть недель, я не знала, что ответить на слова доктора Ридченсона. Потому что тот, помня, как моя бывшая свекровь желала стать бабушкой — и неважно, что всё давно кардинально изменилось, — по старой памяти принялся поздравлять меня, а я, похоже, перестала соображать окончательно. Как такое могло произойти? Неужели в тот последний раз? Или раньше? Я никак не могла вспомнить, в какой день я вернулась домой, и, уже выйдя на улицу с папкой справок, результатов анализов и снимком ультразвукового исследования, я шла, не видя дороги, пока не наткнулась на скамейку. Опустившись на неё я прижала к груди папку и глядя перед собой пустым взглядом горько вздохнула. Мне одновременно было радостно от того, что во мне растёт ребёнок Свида, но и хотелось плакать, потому что он никогда не увидит отца, а ещё Луи… Как он отнесётся к этому? Заставит избавиться от него? Но я этого ему никогда не прощу…

«Да что я гадаю? Надо ехать к нему и говорить как есть», — подскочила я на ноги и побежала к дороге ловить машину. Мне не терпелось сообщить новость. По телефону будет не то. Надо видеть его реакцию.

Хорошо, что я знала пароли на его парадных входах и даже от кодового замка квартиры, поэтому я беспрепятственно вошла в лифт, но пока я поднималась на нужный этаж, эмоции меня захватили так, что я неожиданно расплакалась. Так, со всхлипом, я открыла дверь и, пока снимала туфли, увидела выходящего из кухни Маттео с кружкой в руках. По запаху, что распространился по всей квартире, поняла, что он сварил кофе, но это ушло на второй план, потому что он был в одних трусах и явно только проснулся. Думать о том, что он здесь вообще делает, не стала, потому что с порога спросила, где Луи. Тот указал на ванную комнату, и я уже сама услышала шум воды. Распахнув двери, я увидела стоящего у раковины своего жениха в полотенце на бёдрах и с намыленным лицом. Он собирался бриться и никак не ожидал меня увидеть.

— Я беременна! — воскликнула я, держа перед собой папку из больницы.

За спиной раздался звук бьющейся посуды. Обернувшись, я посмотрела на ошарашенного Маттео, который от такой новости выронил из рук кружку.

— Как? — спросил он на маранольском, и я не поняла его реакции, потому что он возмущённо смотрел на Луи.

— Я с ней не спал! Не мой это ребёнок! — тут же ответил он и, вытерев полотенцем лицо, выхватил из моих рук папку. Вытянув чёрную бумажку, он вперился в снимок.

Меня затрясло от переживаний, и я принялась аккуратно вытирать покатившиеся слёзы, чтобы окончательно не испортить макияж.

— Ты от радости плачешь или как? — спросил он, возвращая документы. — Оставь нас, пожалуйста, — обратился он к другу.

Вскоре я услышала шорох одежды и звук закрывшейся двери.

— Кто отец? — спросил он, склонив голову набок.

— Как кто? Свирид. Что за вопрос?

— Ты понимаешь, что в это трудно поверить? Тем более ты говорила, что оттуда ничего нельзя сюда переместить.

— Так это же не предмет какой-то! Ты что, меня обвиняешь в том, что я тут с кем-то переспала? — толкнула я в грудь маранольца.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы организовать свадьбу?

— Зачем?

— Для всех — потому что это мой ребёнок! Так что, по вашим же старомодным правилам, надо сначала жениться, а потом детей делать!

— Не нужна мне свадьба!

— Ты ещё скажи, что и я тебе не нужен. Зачем тогда пришла?

— Хоть завтра. Без торжества, — прикусила я щёку изнутри, чтобы не сказать лишнего.

Луи, видя это, вздохнул и, шагнув ко мне, крепко обнял.

— Удивительный ты человек. В жизни не встречал, чтобы абсолютно всё было через одно место. Но в итоге, что бы с тобой ни происходило, это мне на руку. Вот мама обрадуется!

— Мы ещё больше погрязнем во вранье… — обняла я будущего мужа свободной рукой.

— Ничего страшного. Главное — будь со мной.

Сообщать новость моим родителям мы тоже поехали лично. Отец сказал, что я взяла пример с сестры, и, мол, надо было давно жениться, чтобы теперь впопыхах торжество не устраивать. Мама сказала, что опыт есть, так что теперь и недели хватит. А Садрия, которой я позвонила и сообщила, что знакомство с её мужчиной отменяется, решила всё же ничего не отменять и пригласила его приехать к нам. В итоге моя беременность ушла на второй план, и всё внимание моих родителей забрал господин Беркли. Мама его сразу узнала, потому что видела несколько раз и прекрасно знает, чей он муж. Увы, он до сих пор не может добиться развода, и Луи, выслушав эту историю, глянул на меня. Я в его взгляде прочитала, что и сестру он считает такой же невезучей, как и меня, но всё же предложил обратиться к его юристам.

Поздним вечером он почему-то повез меня в особняк де Аренбергов, хотя я не просила, и ещё больше удивил тем, что не стал оставаться. Напомнил, что завтра идём регистрировать брак в двенадцать, и ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями. Пусть мы обсудили всё с родителями и они согласились с тем, что можно обойтись здесь без праздника, но провести свадьбу всё же придётся в Мараноле по их традициям. Для этого мне вообще ничего не нужно будет делать, кроме как присутствовать. Они всё сами устроят, поэтому завтра же вечером мы всем семейством вылетаем на родину моего жениха.

На следующий день Луи приехал за мной с белыми пионами. Я тоже подготовилась: сделала макияж и надела нежно-розовое платье, которое было куплено для второго дня свадьбы Саниры, но в итоге я была в другом. Прицепила на затылке шиньон, чтобы добавить объема, и завершила образ жемчугом и белыми туфлями.

В регистрационной палате не обошлось без репортеров, которых позвали сами сотрудницы, как только узнали, кого вне очереди записал их начальник. Поэтому, как бы я ни хотела афишировать это событие, всё равно все узнали. Клара расстроилась, что банкета никакого не будет, но, несмотря на это, от души поздравила меня и пожелала отлично провести медовый месяц.

Перед посадкой в самолёт мне пришлось даже выключить телефон, потому что все мои знакомые недоумевали. Они хотели торжества и очередной аристократической «сходки», но ничего не получили, а мне надоело оправдываться и каждому объяснять, что это желание мужа -провести церемонию у него на родине, и я, как любящая жена, с ним полностью согласна.