Женщина, вцепившись в перила, стала медленно подниматься и, подойдя ближе, уже разглядела меня. Как и я её. Синяк под глазом был смачно фиолетового цвета.

— Звони Луи. Быстро! — дала я задание и улеглась на пол, чтобы не упасть.

Мариэлла тут же при мне набрала номер, но подходить ко мне не стала.

— Г-господин С-суинелле. Салиса дома, — заикаясь, проговорила она.

Что он ответил, я не слышала, но ждать его пришлось недолго. Я всё это время была в сознании, только лежала с закрытыми глазами. Мариэлла, похоже, больше склонялась к тому, что я призрак, поэтому ждала маранольца внизу у дверей, боясь подниматься на второй этаж.

Луи, увидев меня, очень смачно выругался и попытался поднять, но я отказалась, потому что каждое движение отдавалось головной болью.

— Сколько дней? — приоткрыла я глаза.

— Три. Кто перевязал тебя?

— Не знаю. Свид кого-то приводил домой из медработников, пока я была без сознания. В больницу не возил по понятной причине, — слегка улыбнулась я. — Я там около пяти часов пробыла.

— Я сейчас всех вызываю, что говорить будем?

— А что вообще здесь было… после?

— Я, когда очнулась, в комнате вас уже не было, — наконец-то осмелилась Мариэлла и подошла к нам. — Позвонила фельдмаршалу, а потом твоему отцу.

— Судя по её рассказам и крови на полу, все решили, что он тебя убил и куда-то спрятал тело. Так как его схватили ночью, он ещё был под таблетками и говорил, что ты исчезла, поэтому в психиатрической его сейчас держат, — улыбнулся Луи.

Только мы с ним понимали, что произошло, а вот нормальный человек, конечно же, решит, что Гирсом сошел с ума. Осталось это как-то объяснить Мариэлле, но это всё потом.

— Покажи Луи вход в подвал, который за гобеленом. Скажем, что он утащил меня туда и вот сейчас только я очнулась и вышла, — обратилась я, получается, к своей спасительнице.

Если бы она не отвлекла Гирсома, он бы меня задушил.

— Бредовая идея, но похоже, что у тебя что-то посерьезнее сотрясения, так что простительно. Ладно, что-нибудь придумаю, — проговорил Луи и принялся вызывать медпомощь.

Через пятнадцать минут меня увезли в больницу, и начался какой-то ад, потому что кто только в палату не желал попасть. Кто-то из медиков умудрился слить репортерам мои фото, и отец с Луи стояли на страже у дверей, охраняя мой покой. Получилось так, что и так весь свет гудел эти три дня, обсуждая мое убийство, а тут я, оказывается, выжила.

Через неделю, когда я могла уже спокойно сидеть без головокружения, меня отпустили домой. Конечно же, от меня не отходила все эти дни мама, поэтому меня перевезли в мою детскую спальню. Луи был не против, потому что никто, кроме родителей, не мог обеспечить мне комфорт и безопасность. Глядя на свои фотографии, я ужасалась, насколько, оказывается, я была травмирована осколками и побоями, а мой и так специфический вид только добавил тем для обсуждений. Кто мне только не позвонил и не пожалел меня! Подруги вообще засыпали сообщениями, и мне было приятно от того, как они костерили Гирсома. Его дед не вынес такого позора и был готов отдать мне не только дом, но и другие объекты, принадлежащие его сумасшедшему внуку. А фельдмаршал решил, что сына лучше оставить в психиатрической лечебнице, чем отправлять его в тюрьму. Жаль мне было только свою свекровь: она умудрилась выпросить у моего отца разрешения и пришла навестить меня. Я не была против, зная, что она не желает мне зла. Оставшись наедине, мы с ней поплакали, не сдержав эмоций, и попрощались, понимая, что вряд ли когда-нибудь ещё встретимся, чтобы поговорить по душам. Выздоровление моё было под строгим контролем врачей, мамы и Луи, так что я довольно быстро шла на поправку и постоянно была под присмотром.

Вот и сегодня пришел Луи и рассказал, что происходило в обществе на этой неделе.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — улыбнулась я, когда он сообщил, что через четыре дня будет заключительное заседание и я наконец-то буду свободна.

— Радикально ты, конечно, ускорила процесс, но вышло ошеломляюще, — он осторожно взял меня за руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

На коже виднелись порезы, и только несколько самых глубоких были заклеены пластырем, а так, в общем, я была уже в норме. Пальцы, правда, ещё болели от того, что некоторые ногти я чуть ли не вырвала с мясом, и меня это всё равно радовало, потому что красивое личико психопату я хорошенько попортила.

— Отвези меня домой, — предприняла я попытку.

— Нет. Я знаю, куда ты собралась.

— Поставь себя на его место. Это ты видел меня уже в бинтах, а что видел он? Я переживаю о нём.

— О себе переживай. Ты вертикально без головокружения сколько стоять можешь? Тут ты принимаешь лекарства, а там?

— Я туда и обратно.

— И пока ты там будешь, здесь пройдёт несколько дней. Обо мне подумай! Я эти дни что буду делать?

— Заниматься своими делами. Скорее всего, запустил всё на свете.

Луи заговорил на маранольском, а это значит, что таким образом выговаривается насчет моей наивности.

Так и вышло, что меня усиленно лечили и не тревожили эти дни, а потом даже разрешили поехать в суд. Не знаю, как прознали журналисты и вообще те, кто был неравнодушен к этой истории, но мне пришлось пробираться от машины через толпу, выкрикивающую вперемешку вопросы о моём здоровье, о том, как мне удалось спастись, и пожелания мне всего хорошего. Раздавались даже мужские голоса, которые кричали о том, как меня любят, и, так как я скоро буду разведенной женщиной, они начали приглашать меня на свидания. Луи и его друг, адвокат Густаф отгораживали меня от слишком наглых журналистов и с облегчением выдохнули, когда ребята из охраны здания суда вышли помочь нам дойти до дверей. Никто не ожидал такого ажиотажа.

— Вы, моя леди, по популярности обгоняете маранольскую принцессу Диану, — усмехнулся Луи, поправляя пиджак.

— Господин Суинелле, мне далеко до вашей принцессы, но спасибо, — улыбнулась я, замечая, как присутствующие юристы и охранники на нас посмотрели.

Да, на людях мы просто знакомые, и все думают, что маранолец — всего лишь папин инвестор. Представляю, как скоро опять начнётся истерия по поводу нашей помолвки.

Фотография моего счастливого лица со свидетельством о разводе облетела, наверное, всю планету. Моя персона была теперь самой обсуждаемой и новости звучали из каждого утюга. Больше всего меня умиляли статьи о том, насколько я разбогатела и какая я теперь завидная невеста. Лорине мне пришлось сказать, чтобы она отказывала всем желающим, так как я не желала мусолить мою личную жизнь ни на какой передаче. Отсылались на здоровье, так что я не переживала теперь о своей репутации. Гирсом всё сделал сам. Моя теперь уже бывшая свекровь позвонила вечером, и мы с ней тепло пообщались. Жалко было женщину, но уже ничего не исправить. Она рассказала, что им пришлось взяться за Элизу, чтобы она не посмела журналистам рассказать о себе и детях. Забрали их себе в особняк, так что и она под присмотром, и наконец-то леди де Аренберг получила внуков. Пусть не высокородные отпрыски, но какие есть. Других теперь и не будет.

Пришлось выждать ещё несколько дней, пока всё утихнет, и я наконец-то уговорила Луи меня забрать. Родители были не против, думая, что я лечу на отдых в Маранолу, как на самом деле мы приехали в особняк. Мариэлла была дома. Синяк на её лице сошёл, и теперь я посмотрела на неё совсем иначе. Не от хорошей жизни она пошла на сделку с Гирсомом.

— Добрый день, — поздоровалась она, но почему-то смотрела на Луи.

Тот захотел посмотреть, как выглядит моё «исчезновение» и что так впечатлило Гирсома, что он до сих пор твердит о моём исчезновении и не верит, что я живая, поэтому зашёл в дом и прямиком пошел в мою спальню.

— Добрый. Я не поблагодарила тебя за моё спасение. Если бы не ты…

— Даже страшно вспоминать. Разрешишь остаться, пока меня не примут Грендкруты?

— После того, что мы пережили, я не осмелюсь тебя выгонять. Оставайся. Насчёт зарплаты поговори с Луи, потому что он, как мой будущий супруг, вправе распоряжаться сотрудниками, — улыбнулась я, видя ошарашенное лицо женщины. — А по поводу некоего волшебства, связанного с моим появлением, я обязательно расскажу, когда вернусь.