— Делай на свой вкус, — ворчала она, не желая смотреть в мои рисунки.

Прораба я ежедневно озадачивала новыми идеями, и Вихой понимал меня с полуслова. Команда у него молодая, но состоит из первоклассных специалистов. Чего стоит один только плиточник! Он такой проект ванной комнаты приготовил, что я свои скромные бумажки тут же выкинула. Появление помощников в доме всё равно требовало моего непосредственного участия. Нужно было контролировать их, и эти хлопоты, что навалились на мои хрупкие плечи, были теперь не просто энергозатратными — они были для меня порой неподъёмными, но всё же невероятно приятными. Перемещаясь домой, я падала без задних ног и с улыбкой на губах засыпала. Мне начали сниться сны. Разные. Хорошие и не очень. Просыпаясь после хорошего сна, я порхала, как бабочка, и мне думалось, что я могу свернуть горы, а после плохого — не хотела оставаться в Фортингалле, потому что все плохие сны были связаны с Гирсомом. В Кемпеле мне было хорошо. Там я была свободной. С бабулей у меня мало получалось поговорить на волнующие темы из-за постоянно снующих туда-сюда работников, но всё же свою главную тайну она мне рассказала.

В тот день, когда я помогала складывать по коробкам её личные вещи, она попросила хорошенько спрятать книги. Я даже и предположить не могла, что эти детские книжки представляют для неё опасность. А ещё больше меня поразило то, что сказочница Алвена Ханн считается давно умершей. Вот уже несколько десятилетий она вынуждена скрываться под именем Ане Рутке, а виной всему — одна из её сказок. Как я и предполагала, во снах она видела чужие жизни. В молодости она не могла себе даже представить, что обладает поистине волшебным даром. Алвена записывала свои сны, немного адаптируя их под сказочное произведение, и вот, когда их накопилось уже около пятидесяти, она заключила контракт с типографией. Вскоре её книги разлетелись по миру, и она стала очень известной писательницей. Но однажды к ней пришёл один властью наделённый человек и попросил переписать конец одной из сказок. Он, как и я, узнал в ней себя. История там кончалась не долгой и счастливой жизнью главного героя, поэтому мужчина хотел исправить то, что ему пророчит эта женщина. Добродушная писательница, выслушав его, естественно, отказалась переписывать сказку, посчитав его слова несусветной чушью. Она была уверена, что это просто совпадение, и поплатилась за несговорчивость. С уходом озлобленного чиновника на неё и её семью началась травля. Мужа оговорили и посадили в тюрьму, старший сын погиб при невыясненных обстоятельствах, сказки её запретили публиковать, а совсем незнакомые люди стали докучать ей, не давая спокойно жить в новом доме, который они приобрели на деньги, вырученные от продаж её книг. Алвена была вынуждена бежать из города и, чтобы не подставлять под удар второго сына, который в это время работал по договору на другое государство, инсценировала свою смерть. Написала записку о том, что не может смириться со смертью старшего сына, и якобы ушла топиться, прыгнув с моста в Дунго. Река эта славится во всём их мире быстрым течением и глубиной, поэтому это стопроцентный вариант для самоубийцы. Мужа с сыном она больше не видела и не знает об их судьбе. Сказки писать перестала, а те сны, что изредка рассказывают ей о чьей-либо жизни, она старается забыть поутру. Спросив её о моей заячьей истории, она немного замялась:

— Проснувшись, я ж не успела её записать, потому как Естияр решил родиться в то утро. Меня увезли в больницу, а до бумаги я добралась лишь на следующий день. Что помнила — записала, а остальное пришлось придумать. Хорошая ведь сказка получилась?

— Не знаю, я не вижу половину книги, — удивила я её.

— Значит, ты сама творишь свою судьбу, попав сюда, — загадочно улыбнулась она.

После этого разговора я старалась больше не думать о волшебной книге, но твёрдо решила, что жизнь одна и нужно прожить её так, чтобы не сожалеть потом о несовершенных поступках. Лучше сожалеть о том, что было, поэтому я насмелилась, и в один из дней, когда нас навестил Свирид, я подошла к нему и напросилась на чашку такчито.

В кофейне было малолюдно. Мужчина за барной стойкой приятельски поздоровался с нами, и, обменявшись рукопожатием со своим другом, они похлопали друг друга по спине.

— Давненько ты не заходил! — радостно воскликнул он, широко улыбаясь. — Надеюсь, новую клиентку мне привёл? Зацените мои стулья! — указал он на длинноногие, совсем простенькие табуретки.

— Где ж ты взял это убожество? Я бы тебе лучше сделал.

— Конечно, сделал бы! Если совсем спать перестанешь, тогда сделаешь. У тебя заказов на год вперёд. Давайте знакомиться? Я Иларий, лучший бармен на планете, — обратился он ко мне.

— Саннива, но лучше просто Санни, и я пришла отведать местного такчито, — улыбнувшись, представилась я и села на совершенно неудобный стул.

Мужчина отправился колдовать над приготовлением загадочного напитка, а Свид сел с другой стороны узкого стола и тихо выругался. Тоже оценил «удобство» нового стула. Всё наше предыдущее общение в доме бабули сводилось только к рабочим вопросам, и вот сейчас, оказавшись в другой обстановке, я не знала, с чего начать разговор. Свид, по моему наблюдению, вообще по пустякам не разговаривает, и, к моей радости, это неловкое молчание прервал улыбчивый Иларий:

— Как в нашем заурядном городишке оказалась столь прекрасная особа?

— Ой, скажете тоже, — засмеялась я. — Но всё равно приятно услышать комплимент. Я тут в гостях. Бабуле помогаю ремонт делать. Она у меня совсем старенькая. Кстати, а где у вас тут можно очки прикупить? Бабуля сегодня разбила свои единственные. Я вообще удивляюсь, как она через них что-то видела. Поцарапанные все, да ещё на верёвочке.

— А бабушку не Ане Рутке случайно зовут?

— Ага. Вы её знаете?

— Я её очень давно не видел. Лет так пять. Она живая ещё? Удивительно. Моя мама говорила, что ей давно за сотню перевалило. Действительно помню её в старых очках на верёвочке. Как она?

— Неплохо, — вдруг ответил Свид, и я перевела взгляд на него, чтобы полюбоваться его мужественным лицом.

— Ясно. Так вот где ты пропадаешь в свободное время. А то мы заподозрили, что ты женщину себе нашёл, а ты, оказывается, бабке дом ремонтируешь, — расхохотался парень.

— Кто мы? — спросил у него Свид, делая глоток ароматного напитка.

Я проследила за движением его кадыка и потянулась за своей чашкой.

— Агата на днях приходила. Жаловалась, что ты совсем обнаглел.

Услышав имя его жены, стало почему-то немного совестно. Но тут же себя одёрнула, потому что я опрометчивых поступков ещё не совершала и чужого мужа не соблазняла, так что берём себя в руки и делаем вид, что эта тема нас не волнует.

— Да, я обещал ей заменить полки на витрине.

— Ты уже придумал, что мелкому дарить будешь? Пять лет всё-таки пацану! Юбилей!

— Свожу в магазин, и пусть сам выберет, — спокойно ответил на это бородач, а я перестала чувствовать вкус слишком крепкого для меня кофе.

Сын. У него есть сын! Пусть я только в мыслях записала себя в любовницы, но от предположения, что он вдруг не откажется завести со мной интрижку при наличии полной семьи, мне стало тошно от самой себя. Зачем я пошла на поводу у своих желаний и напросилась на эту встречу с женатым мужчиной? И он каков? Нет чтобы сделать жене витрину, он шляется по кафе со мной. Вкус кофе от этих мыслей стал ещё противнее. Ладно, пора включать актрису. Деловито посмотрев на часы, я изобразила, что ещё о чём-то вспомнила, и, широко улыбаясь, обратилась к мужчинам:

— Совсем забыла об одном важном деле! Свирид, спасибо, что привёл сюда! Теперь буду знать, где делают самый вкусный такчито. Иларий, было приятно познакомиться, — положила я деньги на стол и спрыгнула с деревянного «насеста».

В расстроенных чувствах я направилась к Солнечному бульвару. На автобусной остановке у сидящего на лавке старичка спросила про магазин с оптикой, и через полчаса я была уже у бабули с новенькими очками. Порадовала её обновкой, дала задание прорабу и переместилась домой.