Больше всего странствие нравится Дирку. Он с любопытством, естественным для подростка, оглядывается по сторонам, перешучивается с девчонками, пока их строгие отцы отвлекаются на то, чтобы разминуться с встречными повозками; на каждой остановке пробует новые блюда с лотков пышногрудых торговок и, вообще, как мне кажется, вовсю наслаждается дорогой. Погода стоит теплая, хотя вечера уже прохладные, наполненные дыханием близкой осени.

Я чаще всего иду пешком, держась за борт нашей повозки. Из-за оживленного движения мы едем медленно, и в повозке меня укачивает, начинает клонить в сон, мысли становятся дремотными и вялыми. Я же помню предупреждение Сивинда о том, что для сдерживания сил мне нужно больше двигаться. Страшно представить, что произойдет, если моя внутренняя энергия прорвется среди такой толпы! Но, к счастью, места здесь спокойные, всюду курсируют стражники, приглядывая за порядком. Иногда, конечно, случаются редкие потасовки между возницами, не желающими уступать дорогу, но, в целом, все тихо.

Насколько я помню из книги, порождений здесь тоже не водится. Они любят простор, а пока дорога лежит через лес, под сенью огромных деревьев. Там, в глубине леса, идет своя, невидимая жизнь. Перестуки, шорохи. Выбегает к дороге лесной ручей, маня усталых путников освежиться. Иногда вниз по веткам спускаются любопытные белки, принимая подношение в виде орехов и семечек от восторженной детворы.

На ночь мы, следуя нашему скромному положению, останавливаемся в постоялых дворах средней руки. Получив сытный ужин в тесном обеденном зале, уходим ночевать в повозку, возле которой Дэгу разжигает костер. Но в этот день к вечеру сгущаются тучи, начинает накрапывать дождь, и Дэгу подгоняет лошадку.

— Нужно успеть, чтобы получить комнату. Сегодня все бросятся прятаться от непогоды!

На постоялом дворе шумно и людно. Успевшие промокнуть путники весело отряхиваются, стараются протиснуться поближе к огню, требуют у хозяйки «чего-нибудь для согрева». Две дородные служанки ловко маневрируют между постояльцами, теснящимися на лавках. В углу я замечаю уже ставшего привычным человека с хрустальной звездой на шее. Он осторожно кивает и сразу отводит взгляд, принимая равнодушный вид. Но мне все же спокойнее знать, что все идет своим чередом, и мы под приглядом.

Я всецело доверяю Дэгу, но все же иногда возникают неприятные ситуации. Вот, как сейчас, пока он ушел распрягать и ставить под навес лошадь, а мы с Дирком ждем ужин, какой-то громила напротив не сводит с меня плотоядного взгляда. Я, как и положено почтенной замужней женщине, смиренно опускаю глаза, чтобы не поощрять его, но мучительное ожидание, когда же вернется Дэгу, длится, кажется, целую вечность.

Наконец, мой «муж» прибывает, и громила, сплюнув сквозь зубы, переключается с меня на другой объект — пышнотелую дочку какого-то крестьянина, уже успевшего напиться до поросячьего визга. Девица, впрочем, и сама не прочь выпить, ее поведение выбивается из канона, к которому я уже успеваю привыкнуть. Она, не уставая поддерживать папашу, то и дело норовящего соскользнуть с лавки, прихлебывает пиво из огромной кружки и расточает зазывные улыбки. Все заканчивается тем, что громила предлагает ее помочь с отцом и, поддерживая пьяницу с обеих сторон, они удаляются на задний двор. Похоже, кого-то сегодня ждет веселая ночь.

Дэгу ловит мою улыбку.

— Что тебя так развеселило?

— Сама не знаю. Наверное, понимание, что я привыкаю и учусь ценить самые простые вещи. Кров над головой, когда на улице дождь. Сытную еду после утомительного дня в пути.

— Возможность вымыться, которая нам, похоже, сегодня не светит… — подхватывает Дирк, ворча, — помоги луна, хоть бы комната для ночлега нашлась, о большем и не мечтаю.

Дэгу встает, уходит к хозяйке, шепчется с ней, и я успеваю заметить, как к ней переходит несколько золотых монет. До этого дня, если мы и ночевали в гостиницах, то брали общую большую комнату с несколькими лавками, предназначенную для больших семей. Но, чует мое сердце, сегодня все будет иначе. Дэгу возвращается и говорит спокойно:

— Мест и впрямь немного, но тебя, Дирк, подселят в номер к одному надежному господину, который на это милостиво согласился.

Наш охранник встает из угла и кивает Дирку, тот послушно идет за ним. Чудесно! О безопасности Дирка на эту ночь можно не волноваться. А Дэгу вдруг подмигивает мне:

— Ну, а нам, женушка, я выторговал комнату! Пойдем?

За нашими спинами мужчина с соседнего столика отпускает безобидную, но все же двусмысленную шутку под одобрительный хохот своих собутыльников. Я чувствую, как вспыхивают от смущения щеки. Обратная сторона простоты, которую я только что восхваляла! Как только мы поднимаемся по лестнице, оставляя позади любопытных, добродушная ухмылка слетает с лица Дэгу, и он хмурится.

— Прости, Селина, тебе не место среди простолюдинов, потерпи не много!

— Да, ладно, все в порядке. Ты уже так свыкся, что я — княжеских кровей, оберегая меня от неприглядной стороны походной жизни? В своей жизни, там…мне и не такое доводилось слышать!

Дэгу лишь головой качает. Интересно, как бы он отреагировал, если бы хоть раз прошелся со мной по современному пляжу или по полю, где проходит музыкальный фестиваль, где парни, разгоряченные солнцем и напитками, забывают о запрете сексизма и выкрикивают непристойности вслед красивым девушкам?

Огромный ключ со скрежетом проворачивается в замке, и мы ступаем в наш временный приют. За окном вовсю бушует гроза, расчерчивая небо зигзагами молний.

В неровном свете свечи я вижу, что обстановка в комнате не оправдывает тех монет, что перешли из наших карманов хозяйке: грубо сколоченный стол с парой кривоногих стульев, комод у стены и кровать. Одна. Широкая, правда, но одна. Для супругов, надо полагать. Я беспомощно оглядываюсь на Дэгу, но он лишь плечами пожимает:

— Рано или поздно это должно было случиться! Не беспокойся, я на полу лягу.

— После сегодняшнего перехода? И перед тем, что нам предстоит завтра?

— Ну, мне приходилось ночевать и в более жестких условиях. Не привыкать!

Так, Селина, остановись, твое искреннее беспокойство за отдых проводника и так уже выглядит, как назойливое желание затащить его в постель!

— Возьми тогда одеяло, а я плащом укроюсь.

Некоторое время мы сосредоточенно, избегая смотреть друг на друга, устраиваем для Дэгу ложе. Потом Дэгу задувает свечку, но ко мне сон не идет. И, судя по всему, к моему спутнику тоже. Мы ворочаемся, вслушиваясь в тревожащий стук дождя по крыше, потом я решаюсь нарушить молчание.

— Что ты будешь делать потом? — тихо спрашиваю я. — Ну, когда все закончится?

— Вернусь на остров. Мне нравится служба у Сивинда…

— Разве потом будет необходимость охранять остров? Портал ведь закроется, и новых людей из моего мира больше не будет.

— Остров ценен не только этим. Там находится единственное в мире месторождение горного хрусталя, который очень ценят богачи и ученые, не оставляющие надежды приручить природную магию. К тому же остров — единственный перевалочный пункт для кораблей, форсирующих между побережьями. Когда над миром стояли Смотрители, людям вообще было запрещено пересекать океан. Корабли ходили только вдоль побережья, а в океане были лишь два острова — Аира и Акве. После того, как Смотрители ушли, остров Акве ушел под воду. А наш держится, как я понимаю, на магической силе белой башни, где остался работающий портал.

— Выходит, когда портал закроется, то и этот остров может быть разрушен?

— Что ж, — спокойно говорит Дэгу, — найдется служба и на берегу.

Я понимаю, что о таком спрашивать не принято, но почему-то смирение Дэгу перед судьбой начинает меня раздражать. Не похож он на человека, который просто следует по указателям. Дэгу — целеустремленный, активный, умный, а тут… Будет остров — вернусь, разрушится — уеду в другое место. Или я слишком придираюсь к человеку, который вырос в нестабильном мире, где все зависит от стихии, а участь людей — подстраиваться? И все же молчать не могу. Но ведь он еще днем рассказывал мне о том, с какой радостью люди бросились странствовать по свету, когда были отменены запреты.