— Если ты о том, был ли у меня Дэгу с докладом о ваших странствиях, то нет. Не вижу и не знаю, а, скажем так, чувствую.

— Вы очень проницательны…Бриз.

Глаза его темнеют, а уголки губ опускаются в разочарованной гримасе. Но опыт правителя помогает ему быстро справиться с собой.

— Значит, Игнис пустил тебя в галерею? Что ж, Селина, я не буду ни отнекиваться, ни оправдываться, но мне хочется узнать, как истина повлияет на наши отношения в дальнейшем?

— А Вы-то сами как думаете? Я доверяла Вам, а теперь…

— А теперь ты имеешь полное право подозревать меня в обмане, вот только, в каком? Вдумайся, какие цели я могу преследовать сейчас, вводя тебя в заблуждение?

— Ну, как вариант, я умею справляться с порождениями, а вы нет. И я вам нужна, чтобы получить доступ к храму Сомнии, где хранятся стихийные амулеты. А уж там вы не вернете оставшийся на место, чтобы остановить ветер, а заберете его себе, чтобы получить власть над стихией, уже обезвреженной от порождений.

— Неплохой вариант, — улыбается князь, — но кто мне мешает заполучить амулет сейчас? Порождения невозможно уничтожить полностью, пока стихия не скована печатью амулета на алтаре. Власть? Она у меня уже есть — все восточное побережье подчиняется мне. Зачем такие сложности?

У меня уже нет аргументов, поэтому я использую последний — откровенность.

— Ладно, допустим, я все-таки жду, что Вы меня переубедите и докажете, что Вы — не злодей, обманом заманивший моего отца на остров и вступивший с ним в борьбу за дар третьей луны.

Сивинд улыбается:

— Ты радуешь мое сердце, Селина, выбирая самый простой и ясный путь, без долгих разговоров вокруг да около! Что ж…Знаешь, что я сделал, когда вернулся из храма Сомнии после помощи остальным Смотрителям? Первое, что я сделал, когда вновь обрел телесную проявленность в мире людей? Я доплыл до западного побережья, отыскал там один дом и вошел. Они сидели и ужинали: хозяин и его молодая жена. Они не успели ничего сказать и понять, а я не счел нужным объяснять. Я просто взял разделочный нож, лежавший там же, на столе, и перерезал хозяину дома горло.

Я вздрагиваю, потому что к такой истории совсем не готова, а князь, сжимая кулаки, продолжает:

— И ушел. Ушел под вопли молодой хозяйки и крики младенца, который был там же, в люльке. Одним движением я лишил их мужа и отца. И ни на мгновение об этом не пожалел! Об этой мести я мечтал много лет. Из-за злодеяния этого человека я и сорвался когда-то, нарушив обет Смотрителя. Этот человек отравил свою жену, женщину, с которой прожил много лет, отравил ради того, чтобы жениться на молоденькой служанке. Его жена…Я любил ее, но, как ты понимаешь, на расстоянии. Многие годы наблюдал за ней, ходил тенью. Я знаю, Селина, это не может быть оправданием, но, повторюсь, я никогда не пожалел о том, что совершил.

— Но…причем здесь мои родители?

— После гибели той женщины я понял, что не хочу больше быть Смотрителем, но у меня было лишь два пути: уплыть по лунной дороге, утратив память, или стать стихийным духом. Меня не устраивали эти варианты, а приближение третьей луны давало мне шанс вернуться. Вернуться обратно в твой мир, в мой бывший мир. И тогда, под маской Бриза я призвал Мико, передал ему полномочия, солгал о том, что его предшественник бесследно исчез. И три года я помогал ему, пусть даже он не подозревал об этом. Когда появилась Нира…это был мой шанс, что теперь Мико есть за что держаться в этом мире. Я просто хотел вернуться, но Мико каким-то образом удалось самому войти во врата и забрать с собой жену. А я остался…Не скрою, я был зол на твоего отца, очень зол. Но с тех пор прошло уже двадцать лет. В итоге, я и здесь получил то, что хотел — свободу. Ты видела мое княжество, Селина, и сама можешь решать, каким правителем я стал и каково людям жить под моей властью.

— Вы могли бы рассказать мне сразу…

— Тогда я был для тебя совсем чужим, а слова всегда уступают поступкам. Сейчас ты можешь сама решать, кто я для тебя и сможешь ли ты простить меня за прошлое. Я никогда не желал Мико зла. Если бы я ушел, как хотел, он остался бы Смотрителем, жил бы с Нирой на острове в любви и согласии, тебя бы растил. Век нареченных долог, пока Смотритель того хочет.

— Но там, в галерее…Вы же сражались…

— Мне нужно было вернуть свою силу, чтобы уравнять шансы. Но, повторюсь, я никогда бы не причинил Мико вред. По большому счету, он был единственным моим настоящим другом за много веков одиночества…

— Подозреваю, что Вы готовились к данному разговору.

— То, что тебя занесло к Игнису, я предвидеть не мог…Это, скорее, разговор с самим собой. Спор, который я веду уже двадцать лет, пытаясь оправдать самого себя, поэтому сейчас я даже рад, что получил возможность оправдаться и перед тобой, а, значит, и перед Мико…

Я сдаюсь. Игнис был прав, нужно смотреть на настоящее, а не копаться в прошлом. В конце концов, в иномирье все слишком сильно изменилось, чтобы оценивать события с позиции Смотрителей, которых уже не существует. Сивинд молчит, давая мне возможность принять решение. Но мне кажется, он уже знает ответ.

— Хорошо! Я прощу Вас…при условии, что Вы не будете больше лгать мне! Есть ли сейчас в наших планах то, о чем Вы умолчали? Насчет пребывания в Мазе? Насчет возвращения амулета?

— Насчет планов — нет, — князь медлит, — но за минувшие дни кое-что произошло…Я не хотел понапрасну пугать тебя, Селина…Но честно, значит, честно. На караван уже дважды нападали. В чужих землях случается всякое, и мы были готовы к тому, что кто-то захочет легкой наживы. Но по результатам боя стало очевидно, что целью нападавших был вовсе не грабеж. Они хотели похитить тебя, и то, что в твоей повозке никого не оказалось, стало для них большим разочарованием! Кто-то знает о том, какую ценность ты представляешь, Селина. Знает о твоей силе.

Даже охлажденное вино, которое подносит мне Сивинд, не помогает мне справиться с дрожью.

— Похитить? Или…уничтожить?

Князь кусает губы, но мы оба понимаем, что скрывать истину не удастся, какой бы неприглядной она не была.

— В том-то и дело, — тихо говорит он, — что пока не очень ясно. В первый раз повозку просто расстреляли в упор, изрешетили практически. Если бы ты была внутри и если бы твоя смелая служанка не затеяла флирт с возницей, перебравшись к нему на козлы…Шансов уцелеть практически бы не было. А вот во второй раз, через пару дней, нападение было спланировано так, чтобы похитить тебя. Такое впечатление, что действуют два разных отряда, не подозревающих о существовании друг друга.

Теперь мне понятны странные, поспешно затертые зазубрины на досках кибитки: следы многочисленных стрел. И то, что Ани почему-то все стены изнутри завесили расшитыми шалями. И металлические пластины вместо занавесей на окнах…

— И что теперь?

До столицы Мазе нас будет сопровождать внушительная вереница местной стражи, так что о безопасности беспокоиться не стоит. Но я все равно продолжу путь не в кибитке, а в наспех сооруженном из княжеского шатра паланкине, укрепленного на спинах двух лошадей. Я бы предпочла ехать верхом, но князь перестраховывается. Уже решено, что после минимального пребывания в Мазе мы разделимся. Караван, как и прежде, двинется к морю, со «мной» в кибитке, а настоящая я, с маленькой группой охраны, будем добираться до побережья другим путем. Так князь надеется обмануть нападавших и выяснить, кто стоит за всем этим, а также уберечь меня.

Одно дело — случайности в дороге, другое — целенаправленное преследование. Могу только порадоваться, что не стала свидетелем нападения, и пока мой мозг отказывается верить в потенциальную угрозу. А ведь Ани что-то там такое взахлеб рассказывала накануне, но я настолько выключилась от усталости, что пропустила мимо ушей ее пламенную речь. Теперь вот и не знаю, стоит ли дергать ее расспросами или нет. По крайней мере, факт, что возница совершенно по-геройски сгреб ее в объятия и бросился с телеги под укрытие колес, не только спас ее от смерти, но и привел к тому, что в караване они официально объявлены нареченными и уже успели обменяться ожерельями.