— Я пойду, — сказал Святослав.

— Вы понимаете, что я говорю? — спросила Инна, повернувшись к нему. — Вы не сможете вернуться. Вас понесут.

— Понимаю, — Святослав говорил тихо, но не отводил глаз. — Только Тамарины вещи, её нитку или одежду, узнаю я один. Если там будет что-то её, вы пройдёте мимо и не заметите, а я замечу.

Инна посмотрела на меня. Решать было мне.

Святослав прав. И ещё: если я его оставлю, он ночью сам за ней уйдёт. Я это вчера видел у шлюпки по его лицу.

— Пусть идёт, — сказал я. — Без него мы мимо её вещей пройдём и не заметим, он это верно сказал. Если нога откажет, мы его понесём. Нас трое здоровых.

— Я своё сказала, — Инна пожала плечами. — Сук возьмите покрепче, этот у вас треснул.

Святослав посмотрел на свой сук. Трещина на нём и правда шла почти до середины. Иностранец, стоявший рядом, молча взял сук и, осмотрев, покачал головой. Сходив к навесу, он вернулся с жердью потолще и протянул её Святославу.

— Спасибо, — сказал Святослав.

Иностранец кивнул.

Я выбрал в костре головню потолще, как выбирал и раньше, когда надолго уходил из лагеря. Валера взял копьё из бруска, а я Зубочистку.

— Ну, — сказал я. — Пошли.

Мы вышли к ручью и пошли вверх по нему, к опушке. Я оглянулся один раз. У огня стояла Ольга со свистком на шее, а Дима махал нам рукой.

Потом лагерь скрылся за деревьями.

От ручья мы свернули прямо в лес, спиной к морю.

Ещё у шлюпки я решил, что лесом к ней будет ближе. Аня вчера вела нас в отлив по камням вокруг мыса, и это было долго, а лесом получалось напрямик. Вопрос был только в том, не промахнёмся ли мы мимо мыса, когда выйдем к тому берегу.

Валера шёл первым. Ходил он по лесу так, как я хожу по своей квартире в темноте: не глядя под ноги и ни разу не споткнувшись. Иногда он останавливался и, глянув на солнце сквозь листья, чуть поворачивал.

За Валерой шёл я с головнёй, а Святослав с иностранцем замыкали.

Святослав держался первые полчаса, а потом начал отставать. Я слышал за спиной, как жердь стучит о корни всё реже, и останавливался, чтобы его подождать. Когда я в который раз остановился, иностранец подошёл к нему сбоку и молча подставил плечо. Святослав хотел было отказаться, но промолчал и оперся.

Дальше пошли быстрее.

Головня у меня в руке тлела ровно, и я время от времени дул на неё, чтобы не погасла. На подъёмах моё рыхлое тело опять начинало сопеть, как Танкетка в кустах. Ничего, ребята, терпите. Сегодня вас жалеть некому.

Лес на этой стороне был такой же, как у нас, с высокими стволами и сырой подстилкой из листьев. Сухих веток я не видел ни одной, так что головню надо было беречь.

Солнце поднялось высоко, когда впереди посветлело.

Валера поднял руку, и мы встали. Он прошёл ещё немного вперёд, посмотрел и обернулся.

— Берег, — сказал он. — И мыс слева. Вышли правильно.

Я подошёл к нему.

Внизу, под опушкой, за песком начинались камни, и у камней кверху дном лежала шлюпка. Отсюда, сверху, она казалась меньше, чем вчера, когда я стоял рядом с ней и смотрел на дыру в днище.

— Вон там, от шлюпки к опушке, следы начинались, — я показал. — Где-то здесь они в лес и входили.

Валера кивнул и пошёл вдоль опушки, глядя под ноги. Мы ждали. Святослав сел на корень и, вытянув ногу, закрыл глаза.

След нашёлся почти сразу. Валера присел на корточки у края травы, где песок переходил в землю, и позвал меня рукой.

— Смотри, — сказал он, когда я подошёл. — Вот она.

В мягкой земле под кустом отпечаталась босая нога, неглубоко, потому что ступали легко. Пальцы на отпечатке были растопырены, а пятка смазалась. Поскользнулась она тут или ей было больно наступать?

— Женщина, — сказал Валера. — Ты вчера сам говорил. Ступня у неё узкая и лёгкая, шагает мелко, видишь? Вот эту ногу она ставит на пятку, а эту на носок, значит, хромает на правую.

— Вижу, — сказал я.

— А вот он, — Валера показал на крупный отпечаток рядом, с поперечными полосками ёлочкой. — Это ботинки, и мужик тяжёлый: вдавил глубоко. Смотри, вот здесь и вот здесь он наступил прямо поверх её следа, значит, шёл за ней вплотную, в шаге от неё.

— Гнал? — спросил я.

Валера подумал.

— Не похоже, — сказал он. — Если гонишь, человек бежит, и шаг у него длинный, с глубоким следом на носке. А она шла медленно, как могла, и он за ней так же медленно, будто ждал её.

Он прошёл немного по следу в лес и снова присел.

— Тут она села, — сказал он. — Видишь, трава примята, и ямка от руки, опиралась. А он стоял рядом, ноги вместе и носками к ней, ждал. Потом пошли дальше.

Я смотрел на ямку в траве и думал.

Он шёл за ней и ждал, пока она отдохнёт. Значит, не враг? А может, это враг, и она нужна ему живая. Или он просто знал дорогу и не мог бросить хромую женщину одну?

Гадать дальше смысла не было. Узнаем, когда найдём.

Мы пошли по следу: Валера впереди, глядя в землю, я за ним. Святослав с иностранцем отстали, но ненамного, и я слышал, как стучит жердь.

След шёл вдоль склона, поднимаясь к скалам. Земля здесь была суше, и Валера то и дело терял его на подстилке, но через несколько шагов находил снова.

Под первой скалой, там, где каменная стенка нависала козырьком, Валера остановился.

— Тут они ночевали, — сказал он.

Я подошёл. Под козырьком трава была широко примята, как будто на ней лежали двое. Ветер сюда не задувал, и сверху не капало. Место было хорошее, так что я бы и сам тут лёг.

В траве у стенки лежала пустая пластиковая бутылка с крышкой. Я поднял её. Бутылка была небольшая, с наполовину смытой синей этикеткой. Рядом валялась обёртка.

Я вытащил из кармана свою, ту, что вчера Аня достала из шлюпки, и положил рядом. Обе обёртки были блестящие, с одной и той же надписью на чужом языке.

— Это галеты из ящика в шлюпке, — сказал я. — И вода оттуда же.

Святослав, подошедший тем временем, опустился на колени у примятой травы и долго на нее смотрел. Потом провёл по ней ладонью.

— Она здесь спала, — сказал он тихо.

Никто ему не ответил.

Я обошёл скалу. С другой стороны козырька следы снова уходили на подстилку, и Валера уже стоял там и смотрел вниз.

— Андрей, — позвал он. — Иди сюда.

Я подошёл.

Следы расходились. Босой след шёл дальше вдоль склона, ровно, никуда не поднимаясь. А ботинки с ёлочкой сворачивали вверх, к горам, где лес становился реже и между стволами проглядывал серый камень.

— Разошлись утром, видно, — сказал Валера. — Он наверх пошёл, а она вдоль.

— Он её бросил, — сказал Святослав. Он стоял за мной, опираясь на жердь, и смотрел на развилку. — Забрал воду, еду и бросил.

— Может, бросил, — сказал Валера. — А может, она сама не пошла. Наверх с такой ногой не залезешь.

Святослав повернулся ко мне.

— Андрей, — сказал он. — Мне туда.

Он показал жердью вдоль склона, по босому следу.

Валера посмотрел наверх, на скалы.

— А этот? — спросил он. — У него вода и еда, и он знает, куда идёт. Может, он к людям пошёл, если тут есть ещё люди. Если найти его, он расскажет, где она.

Я посмотрел на следы ботинок, уходящие вверх, потом на босой след.

Мы ищем Тамару. У обутого есть вода и еда, и он, похоже, знал, куда шёл. А она неделю назад ушла хромая, без воды и еды. Если она ещё жива, мы ей нужнее, а если нет, Святославу лучше узнать это сегодня.

— Идём за босым, — сказал я.

Святослав выдохнул. Валера пожал плечами, но спорить не стал. Он оглядел скалу, чтобы запомнить, где сворачивает обутый, и пошёл вдоль склона по босому следу.

Первую метку заметил иностранец.

Он вдруг остановился и, придержав Святослава, показал рукой на куст сбоку от следа. На ветке, на уровне глаз, была завязана узлом узкая светлая полоска ткани в мелкий голубой цветочек. Концы у неё обтрепались, значит, полоска висела тут давно.

Я бы прошёл мимо, подумав, что тряпку принесло ветром с берега и намотало на сук.