— Я пойду один, — упёрся Святослав. — Вы возвращайтесь.

— Один вы с больной ногой пройдёте до первого бурелома.

— Я неделю назад прошёл больше.

— А позавчера и сегодня вас Леонид вел под руку, — напомнил я.

Святослав замолчал. Он сжал губы, и на ремне сумки у него побелели пальцы.

— Она там, — сказал он тихо. — Она где-то там уже неделю, Андрей, одна или с этим человеком. А я буду сидеть у костра и смотреть, как Рита варит мясо.

— Не будете, — отрезал я. — Завтра выйдем с утра, пока светло, и еды с водой возьмём. А по следу пойдём через лес, по камням больше не полезем. Лес за мысом и лес у нашего лагеря, один лес. Аня видела сверху, что мыс узкий. Значит, отсюда до нашего ручья через лес недалеко, и мы Тамару найдём оттуда, с нашей стороны.

Я говорил уверенно, хотя уверен был не во всём. Насчёт леса я был прав почти наверняка: мыс выдавался в море, а лес у основания мыса шёл сплошной стеной. А вот что найдём, я не был уверен совсем. След был недельный, и куда он ведёт, я не знал.

Но Святославу я этого говорить не стал. Он и так еле держался.

— Отец, — Леонид подошёл с другой стороны. — Парень дело говорит. Я по этому лесу ходил. Там такое водится, что ты со своим суком до утра не доживёшь. А мне тебя потом обратно нести, чего я не хочу.

— Вас никто не просит меня нести, — огрызнулся Святослав.

— Вот и я говорю. Пошли назад, — Леонид взял его под локоть, как на камнях. — Завтра пойдём. Я сам пойду, если парень возьмёт.

— Возьму, — пообещал я.

Святослав посмотрел на лес и на воду, а потом повернулся ко мне.

— Завтра с утра, — повторил он.

— С утра.

Он кивнул и пошёл к камням, не оглядываясь. Браслет он не вынимал, но рука у него лежала на кармане рубашки.

Обратно мы шли быстрее, чем сюда. Святослав торопился сам и почти не опирался на Леонида. Я понимал почему: ему хотелось скорее дожить до утра.

У мыса вода уже заходила между камнями. Аня вела нас по самым высоким, и пару раз нам пришлось перешагивать через воду, которая доставала до щиколотки. На последнем отрезке волна ударила в скалу рядом с нами и окатила всех брызгами. Святослав даже не вздрогнул.

Когда мы вышли на песок старого берега, позади нас проход под скалой уже залило. Аня оглянулась и присвистнула.

— Успели, — выдохнула она. — Минут десять в запасе было, не больше.

— А я насчитал пятнадцать, — возразил я.

Аня улыбнулась и лукаво посмотрела на меня. Я этот взгляд расценил как — «мне же виднее». И спорить я не стал. Ей было виднее.

В лагерь мы вернулись, когда солнце стояло высоко. Нас ждали. Первой встала Ольга, а за ней поднялись Стас с Валерой. Через минуту вокруг нас собрался весь лагерь.

— Ну? — спросил Валера.

Я не стал тянуть.

— Пробита, — сказал я. — Днище камнем пробило, и дыра такая, что заделать нечем. А дно ещё и в трещинах. Плыть на ней нельзя.

Валера вполголоса выругался, а Стас отвернулся и, не дослушав, пошёл к своим стойкам. Ольга молча положила руку Диме на голову и стала смотреть в огонь.

— А мотор? — спросил Валера. — Дизель там есть? Хоть глянул?

— Мотор, может, и есть, — ответил я. — Только мотор без днища никуда не плывёт. Ящик с едой и водой кто-то открыл до нас и всё забрал.

— Кто? — спросила Рита.

— Не знаю, — я развёл руками. — Там следы, Святослав расскажет.

Святослав и рассказал. Сев у огня, он положил сук поперёк колен и достал из кармана браслет. Он рассказал всё, что мы видели, а в конце рассказа протянул браслет на ладони, и люди не трогая, по очереди наклонялись посмотреть.

— Босой след один? — спросил Стас. Он вернулся от своих стоек и стоял за спинами. — Женский там только один, а второй точно не женский?

— Второй в ботинках, — ответил я. — Нога большая и шаг широкий, так что скорее мужчина. И прошли там двое, Стас, больше никого.

Стас кивнул и ничего не сказал. Он постоял ещё немного и ушёл обратно к стойкам.

Люди слушали молча. Про шлюпку больше никто не спрашивал, и я был этому рад: пусть лучше думают про человека за мысом.

Я сел у ската и попил воды. Ноги гудели. Мне хотелось полежать хоть десять минут, но я знал, что не лягу: надо было решать, кто пойдёт завтра и сколько брать с собой еды.

— Андрей, — позвала Рита.

Она стояла у холодоса под деревом, с миской в руках, и смотрела в сторону старой ямы. Позвала она негромко, но так, что я сразу встал.

— Подойдите, — попросила она. — Посмотрите сами. Я за мясом пошла и вот.

Я поднялся к ней по склону.

Холодос стоял как обычно, и камень на дверце лежал на месте. Рита держала миску с куском мяса и показывала подбородком вбок, туда, где у корней дерева была старая яма.

Ямы не было.

Вчера Стас с Женей раскопали её до камней и оставили открытой. Стас вбил у края первый кол, чтобы потом обнести яму кругом. Кол стоял на месте. А там, где была яма, лежала ровная утрамбованная земля без единой ямки и без единого следа.

Её опять закопали.

А на этой гладкой земле сидели две синие жабы.

Они сидели бок о бок точно посередине того места, где была яма. Я узнал их сразу, всё по чёрным пятнам на синей спине. Жабы смотрели на нас с Ритой и не моргали.

— Я их прогнать хотела, — шёпотом сказала Рита. — Ногой топнула, а они не уходят. Андрей, они так и сидят. Это же те, про которых вы говорили, что нельзя?

— Те, — подтвердил я. — Не трогай их и руками не бери.

— Да я и не собиралась.

Я смотрел на жаб, и они не отводили глаз.

Я перебрал в голове всё, что знал про эту яму. В первый раз её закопали так гладко, что мы не нашли ни одного следа. Камни остались на месте. Мы её раскопали, а теперь её закопали снова, и опять ровно и без следов. Люди так не закапывают: после человека остаются следы ног и комья земли. Здесь ничего не было.

А посередине сидели жабы.

Могут ли две жабы закопать яму? Лапы у них короткие и широкие, так что копать такими можно, и закапывать, наверное, тоже. Но зачем жабе закапывать яму с камнями? Что ей эти камни?

Или жабы тут ни при чём, а просто сели на мягкое и тёплое, как садятся куры на свежую землю? Тогда почему именно здесь, из всего леса?

А может, кто-то закапывает, а жабы приходят после него? Только кто?

Ответа у меня не было. Но одно я видел своими глазами: яму закопали второй раз, и оба раза на ней сидели синие жабы.

Говорить это вслух я не стал. Рита и так стояла белая. Если я скажу при ней, что жабы закапывают ямы, через пять минут об этом будет знать весь лагерь. Половина решит, что я перегрелся на камнях, а вторая пойдёт бить жаб палками.

Для начала надо было разобраться самому: посмотреть вблизи, нет ли на земле следов их лап, и заглянуть, что под ней.

Я сделал шаг к яме.

— Дядя Андрей!

Дима бежал от ската вверх через всю площадку и тормозил пятками на гальке.

— Дядя Андрей, там Филипп! — он остановился, задыхаясь, и показал рукой назад. — Там Филипп очнулся! Он глаза открыл и пьёт сам, а Инна сказала вас звать, быстро!

Жабы так и сидели посередине, не шевелясь.

— Рита, — попросил я. — Никого к ним не пускай. Пусть сидят.

— А вы?

— А я сейчас.

Я пошёл вниз за Димой.

Под скатом Инна стояла на коленях у настила и держала Филиппа за запястье. Он полусидел, привалившись спиной к свёрнутому тенту, и пил из бутылки, которую Инна придерживала снизу. Глотал он мелко и после каждого глотка отдыхал.

Серые глаза у него были открыты, но ещё мутные со сна. Он смотрел в огонь и больше никуда.

— Восемьдесят восемь, — сказала Инна, не отпуская запястья. — Для него много, но он только проснулся. Говорит, голова кружится и немного тошнит. Сел он сам, я только подложила тент.

— Давно? — спросил я.

— Минут пять. Я его поила, как всегда, а он вдруг открыл глаза и спросил, что за гадость я ему лью.

— Воды, — прохрипел Филипп.

Голос у него был сиплый, будто он молчал неделю. Да так оно и было.