Впереди под луной белел песок, а дальше была вода. На песке, обхватив колени, сидела девушка.

— Наш берег, — сказал Леонид. — Мы тут очнулись.

Девушка услышала нас раньше, чем мы вышли на песок. Когда она вскочила, я увидел её всю. Длинная футболка висела на тонкой фигуре почти до колен. Живота я не разглядел, сколько ни смотрел. Значит, срок маленький, месяца три, не больше, а может, и меньше.

Она посмотрела на Севу, потом на нас. На Леониде её взгляд задержался.

— Отпустите его! — закричала она. — Он вам ничего не сделал! Отпустите!

— Диана, — Сева пошёл к ней, выставив руки. — Диан, всё нормально. Они не…

— Он вам ничего не сделал!

— Мы его не держим, — сказал я. — Он сам нас привёл.

Сказал я это зря. Она поняла по-своему.

— Сам? — она попятилась от Севы. — Так ты с ними заодно? Ты их сюда привёл?

— Они нам ничего не сделают! Диан, они хорошие, у них огонь, там ребёнок, мальчик…

— Нет! — она мотала головой. — Нет, нет. Тебя заставили. Они тебе пригрозили, да? Я знаю, я читала, так всегда делают. Одного заставят, за ним второго…

Голос у неё уходил всё выше. Она часто дышала, верхушкой груди, так что плечи ходили вверх-вниз.

Страх у неё перешёл в истерику: она беременная, шесть дней голодала и боялась. Уговаривать её словами было бесполезно: она их не слышала. Говорить с ней можно будет, только когда поймаем.

Я сделал к ней шаг. Она развернулась и побежала по песку вдоль воды.

— Лови её! — крикнул я Севе.

Сева рванул следом. Она неловко бежала, увязая в песке, и он быстро догнал её и схватил за руку. Она вывернулась и ударила его по лицу, а он схватил снова, уже двумя руками, и они закрутились на месте. Удержать её он не мог: она билась, а он боялся сделать ей больно.

— Может, помочь ему? — спросил Леонид.

Я посмотрел на них. Если она вырвется ещё раз, то уйдёт в лес, и ночью мы её там не найдём, даже со зрением.

— Помогите, — сказал я. — Только аккуратно. Она беременная.

— Знаю.

Леонид не торопясь пошёл к ним по песку. Подошёл, одной рукой отодвинул Севу, а второй взял Диану поперёк, вместе с руками, и поднял, как поднимают ребёнка, который бьётся в магазине.

Диана закричала.

Кричала она высоко и пронзительно, на одной ноте, без вдоха, так что у меня заложило уши. Этот крик, наверное, было слышно у нашего костра.

И тут я вспомнил про лес.

Я побежал к ним, на бегу выставив ладони.

— Не кричите! — я старался говорить негромко и твёрдо, но выходило всё равно громче, чем надо. — Нельзя кричать! Слышите? Всё будет хорошо. Никто вас не тронет. Это у вас гормоны, это нормально. Вы за ребёнка боитесь, я понимаю. Только не кричите.

Она не слышала: набирала воздух и кричала снова.

А потом из леса ответили.

Звук донёсся справа, из-за деревьев, в стороне от нашей дороги. Низкий голос с подъёмом в конце тянулся секунды три. Я узнал его сразу: тот самый, с первого утра, когда я стоял на берегу и звал людей.

В то утро до него было далеко. Сейчас он был ближе и громче, и от него у меня по спине поползли мурашки.

Все замерли. Диана замолчала у Леонида на руках. Сева застыл с поднятой рукой, а Леонид повернул голову к лесу.

Я смотрел туда же. Деревья стояли тёмной стеной, и со своим зрением я видел стволы на опушке, но за ними ничего не двигалось.

Звук повторился.

Второй раз он был громче и ближе: я понял это раньше затылком, чем ушами. Он шёл к нам.

Диана обмякла. Голова у неё упала Леониду на плечо, и руки повисли.

— Диана! — закричал Сева во весь голос. — Диана!

— Тише ты! — я схватил его за плечо. — Тише!

Поздно. Звук раздался в третий раз, уже справа, за первой линией деревьев.

И в эту же секунду у меня зажгло левую руку.

Жгло пятно, изнутри, как будто под кожу налили горячего чая. Я прижал предплечье к боку и накрыл пятно правой ладонью. Было больно, но терпимо. Леонид смотрел на лес, а Сева на Диану, так что руку мою никто не видел.

В первый день он ответил на мой крик, тот самый, который я себе потом запретил. Сегодня ответил на её. Значит, ему всё равно, какое слово, лишь бы кричали громко? Или ему важно, кто кричит? Ответа не было, и ждать его здесь было глупо.

— Уходим, — сказал я. — Валим отсюда, быстро. Леонид…

— Понял уже.

Закинув Диану на плечо, он пошёл к лесу, туда, откуда мы вышли. Шёл он широко и быстро, и я подумал, что ему уже приходилось носить людей на плече.

Я схватил Севу за руку и потащил следом. Он упирался и оглядывался на Диану, хотя она была впереди, у Леонида на плече.

— Она живая? Она живая?

— Живая. Это обморок. Иди давай.

Я всех остановил на опушке и выдернул из песка головню.

— Едим личинки, по шесть, быстро.

Сева, не спрашивая, раскрыл сумку. Я съел первую, за мной Леонид, державший Диану на плече одной рукой, и Сева. Остальные пять я ссыпал в карман.

— Через пять минут следующую, — сказал я. — Я считаю.

И мы пошли в лес.

Шли быстро, насколько позволяли темнота и Диана. Моё зрение ещё работало, и я шёл первым, а Сева за мной. Леонид с Дианой на плече замыкал, и я слышал, как он тяжело но ровно дышит.

Звук больше не повторился. Пятно жгло ещё минут пять, потом стало просто тёплым, а потом и это прошло. Я перестал прижимать руку к боку.

Почему пятно отозвалось на этот звук? Связаны они как-то? Или это совпадение, и рука просто горит от бега? В совпадение я не верил, но и другого объяснения у меня не было. Про руку я никому не сказал.

Окна шли одно за другим, а потом моё зрение кончилось. Я раздул головню, зажёг от неё факел, и мы встали, как шли сюда: Сева впереди, за ним Леонид с Дианой, а я последним с огнём. Я ел личинки по одной и между ними считал до трёхсот. Факелов оставалось два, да ещё обгорелый. Когда догорел последний, я на ходу раздувал головню, и её как раз хватало, чтобы видеть пятки Леонида. Дорога обратно вышла долгой.

На середине пути, где-то после поляны, Леонид подал голос.

— Никто не гонится?

Я остановился и прислушался. Наверху лес шуршал листьями, и где-то далеко пищала мелочь. Шагов за нами не было.

— Нет, — сказал я. — Шагов не слышу. Всё нормально.

— Нормально, — повторил он, и мы пошли дальше.

Диана пришла в себя где-то посреди леса. Я понял это по тому, что Леонид буркнул что-то и перехватил её поудобнее. Кричать она не стала: лежала у него на плече и молчала.

Зрение вернулось, когда до опушки у ручья оставалось совсем немного, и головню я раздувать перестал. Я посчитал: опять около часа. Значит, это не случайность: с этими личинками всегда так.

Лагерь мы увидели сверху, когда вышли из промоины. У костра сидела Инна со свистком. Женя спал у шалаша, а Ольга дремала рядом с дядей, привалившись к настилу.

Инна поднялась нам навстречу.

— Андрей, — сказала она ровно. Потом посмотрела на Леонида. — Это кто?

— Это Диана, — ответил я. — Она беременная, была в обмороке, сейчас очнулась. Это Сева. Они с лайнера оба.

Инна подошла к Леониду и, взяв Диану за запястье, глядя на нее стала считать.

— Сто двадцать, — сказала она. — Положите её.

У ската стоял разложенный второй шезлонг, и Леонид осторожно сгрузил на него Диану. Диана сразу свернулась на боку и руками закрыла лицо. Инна накрыла её полотенцем.

— Пусть спит, — сказал я. — Утром посмотрим.

Сева стоял у шезлонга и не знал, что делать. Я сходил к яме и, отодвинув дверцу, достал рыбу с листом. Одну сунул Севе в руки.

— Ешь.

— А Диана?

— Вторая её. Утром дашь.

Он ел стоя, торопясь, обсасывая кости. Я смотрел и думал, что «чуть-чуть» в его исполнении означало «почти ничего».

Когда он доел, я кивнул Леониду. Мы с двух сторон взяли Севу и отвели за шалаш, туда, где нас не слышали спящие.

— Слушай, — сказал я. — Жить вы можете здесь. Оба. От нас крыша над головой, еда, вода и защита, какую сможем дать. Огонь горит всю ночь, у огня дежурят, зверь сюда не подходит.