Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Об этом я не подумал. Волк две ночи лежал у гальки и смотрел на лес, а от огня отходил ровно на три шага. От огня. Или от меня?

— Может быть, — сказал я. — Версия не хуже других.

Версию я положил в голове туда же, куда клал всё, на что сейчас не было времени: рядом с кольцом на лапе Чебу и с дядиным ключом. Там уже набралось много. Волк подождёт. Камни лежали в двух шагах, и один из них только что меня ударил.

— Странно, — сказала Инна.

— Что?

— Что вас так отшвырнуло. Мы их дверцей ворочали. Женя дверцей по ним ударил, потом мы их откопали, Женя положил рядом дверцу. И ничего.

Я посмотрел на дверцу из лёгкого пластика. Она лежала у края ямы, и никуда её не отбросило.

— Дверцей, — повторил я. — А руками?

— Руками мы не трогали, — Женя снова поправил очки. — Мы вас ждали.

Вот это правильно. Этому их научил я, и хоть это сработало.

Значит, так. Камень бьёт меня, когда я тяну к нему руку. Дверцу он, может, и не бьёт, но дверца не жаловалась. Про других неизвестно, потому что другие не трогали.

Это надо было проверить. Проверять на себе второй раз мне не хотелось: кирпич в груди был ещё тут. На других хотелось ещё меньше. Но по-другому было никак.

— Женя, — сказал я. — Ты сейчас возьмёшь камень. Один, ближний. Я буду стоять сзади и держать тебя за пояс. Если тебя потянет, я дёрну назад. Если ударит, я тебя поймаю. Понял?

— Понял, — он сглотнул. — А если сильно ударит?

— Тогда ты отлетишь в меня, а я в дерево. Дерево я уже проверил. Оно выдержит.

Он не засмеялся, но плечи у него опустились. Это было лучше, чем ничего.

Встав у него за спиной, я взялся за ремень шорт и упёрся ногами в песок. Дима отошёл к дереву сам, без команды. Инна осталась на своём краю ямы и смотрела.

— Давай, — сказал я.

Женя присел и, протянув руку, взял камень.

Ничего.

Он держал голыш на ладони, и тот светился так же ровно, как на дне. Женя повернул его и посмотрел с другой стороны.

— Холодный, — сказал он. — Обычный камень, как из ручья, только вроде легче.

— Легче?

— Мне так кажется. Я не уверен.

— Клади обратно.

Он аккуратно положил камень на место, обеими руками. Я отпустил ремень. Ладони у меня были мокрые.

— Теперь я, — сказала Инна.

— Инна, подождите.

— Вы хотели проверить на двоих. Проверяйте.

Она уже обходила яму. Я встал за ней, а Женя рядом со мной, и мы оба взялись за неё. Она присела и взяла соседний камень.

Опять ничего.

— Холодный, — подтвердила она. — Пульса нет.

Я не понял, шутит она или нет. По лицу было не разобрать. Она положила камень и встала, вытирая руку о бедро.

Двое взяли и положили, а меня впечатало в дерево.

— Они реагируют только на меня, — сказал я вслух, потому что молчать об этом было бы глупо: все и так видели.

Женя кивнул. Инна посмотрела на мою левую руку и ничего не сказала. Этого тоже было достаточно.

Камень меня толкнул, и пятно потемнело. Раньше я думал о каждом по отдельности, а теперь они сошлись, и что у них общего, я не знал. На этом теле пятно было с первого утра. Камни лежали в земле. Из всех на острове они не подпускают одного меня. Из-за пятна? Или из-за тела, которое мне досталось? А может, дело во мне самом?

Версий было три, и ни одна мне не нравилась.

Ладно, Кром. Что с этим делать прямо сейчас?

Ничего. Я не знал, что это, и лезть к ним второй раз было бы такой же глупостью, как лезть к ящеру без палки. Камни не греют и не бегают, так что пусть лежат.

— Камни не трогаем и не выносим, — сказал я. — Яму оставляем как есть и смотрим, что с ними будет через день или два. Погреб копаем в другом месте.

— Где? — спросил Женя.

— Здесь же, в тени. Шагов десять отсюда, вон туда, — я показал на место, где тень дерева ещё держалась, а корни уже не должны были мешать. — По пояс, как договаривались.

Дима подошёл от дерева.

— Дядя Андрей, а можно мне потрогать? Один раз.

— Нет.

— Я осторожно, — пообещал он.

— Нет. Ты видел, что было со мной. Тебя отбросит дальше.

Он посмотрел на яму так, как смотрят на витрину, где лежит то, что нельзя трогать, и отошёл.

Пока я говорил, Чебу подошёл к яме. Он не торопясь обошёл край, и сунул нос к самому песку. Все четыре глаза у него смотрели вниз. В яму он не полез. Постоял и фыркнул своё «чбу», а потом пошёл в сторону промоины, к кусту.

Ягоды. У него нашлись дела поважнее камней.

Я проводил его взглядом.

— Копайте, — сказал я Жене и Инне. — Я в лагерь. Надо предупредить остальных, пока кто-нибудь не пошёл сюда посмотреть, что это мы тут нашли.

Я пошёл вниз по склону. Грудь болела на каждом шаге, спина на каждом втором. На пятно я больше не смотрел. Светлее от этого оно бы не стало.

Леонид был в лагере.

Он сидел босой на гальке у ската, зажав канистру руками, и пил из неё, запрокинув голову. Рядом лежали три доски и сложенный второй шезлонг. Принёс он их босиком и без воды, туда и обратно, так что я бы на его месте тоже первым делом присосался к канистре.

Ольга с двери смотрела на меня так, как будто уже знала, что я скажу. Дядя лежал на настиле. Чебу у его головы не было: он ушёл к ягодам.

— Все слушаем, — сказал я и не стал садиться. — В яме под деревом камни. Пять штук, они светятся. Я потянул к ним руку, и меня отбросило в дерево. Женя с Инной берут их спокойно. К яме не подходить. Дима, тебе к камням не прикасаться вообще, ни пальцем.

— Я понял, — доложил Дима. — Я же там был.

— Вот и напоминаю.

Леонид опустил канистру.

— Светятся, — повторил он.

— Светятся.

— Покажи.

Я мог бы сказать «нет». Но камни лежали под деревом над лагерем, и запретить взрослому мужику на них посмотреть я не мог. С запретами для него я решил подождать до вечера.

— Пойдёмте, — сказал я. — Дима, ты тоже. Руки за спину и держи так, пока мы не уйдём.

— Я могу просто не трогать.

— Можешь. А руки все равно за спину.

Он сразу убрал руки за спину, ещё у ската, и так и шёл всю дорогу, как конвоируемый. Леонид шёл впереди, не оглядываясь.

Женя с Инной уже копали по очереди, в десяти шагах от старой ямы. Новая яма была пока по щиколотку. Женя разогнулся, увидел Леонида и не выпустил из рук дверцу.

Леонид подошёл к старой яме и долго смотрел вниз. Потом присел и не спросив взял камень. Он подержал его на ладони, покатал и, поднеся к лицу, посмотрел.

Ничего. Третий человек, и ничего.

— Холодный, — сказал он и положил камень обратно. — Ты уверен, что это камень тебя толкнул?

— Я уверен, что меня толкнуло, когда я потянулся к нему. Больше там никого не было.

Он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. На мою левую руку он не смотрел, но пятно я всё равно прикрыл правой ладонью. Сам не понял зачем.

— Отойдём, — сказал он.

Мы отошли к стволу, туда, где я сидел утром. Женя за спиной снова заскрёб дверцей. Дима стоял на краю ямы с руками за спиной и смотрел на камни, как на новогоднюю ёлку.

Леонид говорил негромко, глядя в лес, мимо меня.

— Ты же понимаешь, что остров не наш?

— Магический, да.

— Магический. Слово-то какое выбрал. Мы в параллельной вселенной, парень. В другом мире. Понимаешь?

— Или на Земле есть остров, про который никто ничего не знает, — сказал я. — С магией и с другими зверями. Такое тоже может быть.

— С чего ты взял?

— Луна.

Он повернул голову.

— Луна на небе та же, что дома, — сказал я. — Я на неё смотрел четыре ночи. Если бы нас занесло в другой мир, луна была бы другая. Или её совсем бы не было. А она та. Значит, исключать ничего нельзя.

Больше у меня ничего и не было, одна эта луна. Я сжал зубы так, что заныло под ухом, и разжал. Леонид этого не видел: он опять смотрел в лес.

— Я пойду смотреть остров, — сказал он.

— Один?

— А кто со мной пойдёт?

— Никто, — сказал я. — Поэтому и не надо. Один, без оружия и без воды в дорогу: это глупая затея. Если идти, то хотя бы вдвоём и когда здесь будет на что опереться. Сначала лагерь, потом походы.