— Есть хочу, — сказал Леонид в тент.

— Нельзя.

Он всё-таки повернул голову. Глаза у него были ясные, без вчерашней мути, и он смотрел на меня с таким видом, будто я ему чего-то недодал.

— Сутки только вода, — объяснил я. — После такого всё, что вы съедите, выйдет обратно и прихватит с собой воду, а вода у нас по счёту. Про еду поговорим завтра, если будет что обсуждать.

Он прикинул что-то про себя и спорить не стал.

— Тогда хоть воды дай.

— Через час, — сказал я. — Десять глотков вы выпили на рассвете.

Час я отсчитал по солнцу. Бутылка с кипячёной стояла у Инны, и я напоил его из горлышка, считая глотки. На десятом убрал. Он проводил бутылку глазами, но промолчал: сам, видно, понял, что со мной торговаться бесполезно.

— Спите, — велел я. — Инна, он на вас. Раз в час, как дяде, только по десять глотков. Еды не давать. Попросит, скажите, что я запретил.

— Поняла, — Инна уже смотрела на дядю, прикидывая свой счёт. — Значит, дяде двенадцать глотков, а этому десять.

Леонид закрыл глаза и сразу заснул, как будто только и ждал, когда ему разрешат. Это у него получалось лучше, чем у меня.

Свёрток с плодом я достал из пакета и развернул на колене. Днём плод был таким же, как ночью, и пах так же сладко. Я завернул его обратно в лопух и убрал в угол пакета. Лиловый плод с оранжевой мякотью я запомнил как яд: есть его нельзя, и голыми руками лучше не трогать.

Я поднялся с колен, и в спине ничего не заныло, хотя ночь я провёл на гальке и половину её просидел. С моей прежней спиной я бы после такого неделю ходил боком. А тут, тело мягкое. Хоть какой-то плюс.

Лагерь при свете выглядел так, как я его оставил вечером, только людей в нём стало вдвое больше. Ольга сидела на двери и смотрела на меня, а Дима рядом с ней тёр глаза. Женя у кольца веток держал в руках одну и, кажется, не помнил, куда её положить.

— Женя, — позвал я. — Берёшь ведёрко, идёте с Инной к ручью. Умыться, набрать воды, по промоине вниз, там минута ходу. Волк, если лежит у гальки, вас не тронет. Не подходите к нему и не кормите.

Он посмотрел на меня через треснувшее стекло очков и взял ведёрко.

Инна оставила бутылку у настила и пошла за ним, не спросив ничего. Я проводил их глазами до поворота промоины и повернулся к двери.

Ольга тем временем обмотала краем второго тента, подвернув его под колено два раза. Узла не было: всё держалось на одном натяге и до утра не сползло. Для женщины, которая ночью сидела со свистком в кулаке, это было неплохо.

— Не болит?

— Болит, но меньше, чем вчера, — она ответила, не поднимая глаз от колена.

Я размотал тент и посмотрел. Колено оставалось круглым, но не круглее вчерашнего. Стопа была тёплая, и пальцами ног Ольга шевелила сама, так что кровь до неё доходила. Я замотал обратно тем же способом, подвернув край под колено.

— Ходить пока нельзя, даже до ручья.

— Я знаю, я и не пробовала.

Она помолчала, глядя мимо меня, на скат, где спал Леонид.

— Я ночью поговорила с ними про крушение, с Инной больше, Женя всё молчал.

— И что они помнят?

— У них так же, как у нас: вспышка в окне, потом удар, а потом сразу песок, — она пересказывала медленно, будто чужое. — Что было между ударом и песком, у обоих пусто.

Женя мне про это рассказал ещё в лесу, по дороге к Леониду, и я тогда отметил и отложил: человек на поляне был важнее. Теперь выходило четверо из четверых, кто мог говорить про эти провалы в памяти. Я не помнил ничего от дома до воды. У Ольги пусто было от воды до плиты, а у Кимов от удара до песка, и провалы у всех были разной длины.

— Думаю, так будет у всех, кого мы найдём, — сказал я. — Спрашивать надо каждого, чтобы знать, кто что помнит. Кто-то, может, и помнит.

— Кто-то, может, и помнит, — повторила она за мной и посмотрела на дядю.

Про дядю мы оба промолчали.

— Главное другое, — я положил её ногу обратно на свёрнутый край тента. — Люди на острове есть. За одну ночь к нам пришли трое. Значит, мы не последние, и значит, кто-то ещё сидит на своём берегу и смотрит на наш дым.

— Да, — согласилась Ольга.

И потом, тише, так, чтобы это услышал я, а не Дима, который слушал всё равно:

— Я боюсь, что мы здесь не выживем. Нам всем страшно.

Дима поднял голову.

— Еды нет, и дядя не просыпается, — Ольга смотрела на огонь. — Теперь ещё этого принесли на листьях, я всю ночь про это думала.

— Выживем, — сказал Дима.

Он сказал это без паузы, как докладывал мне вчера про дрова, и Ольга повернулась к нему всем телом, насколько ей позволяла нога.

— В кого ты у меня такой уверенный?

— А ты не видишь? — Дима удивился по-настоящему. — Дядя Андрей нас двоих спас, потом ещё двоих и одного, а до нас ещё дядю и Чебу. Он всех спасёт.

Я стоял с краем тента в руках и пересчитал следом за Димой: двое, ещё двое, один, дядя и Чебу. Получалось семь, если считать зверя, а Дима его считал. По его арифметике так оно и было.

Всем, кто попадался, я помогал, сколько себя помню, и со временем из этого получилась работа. Это у меня в крови, и думать тут было не о чем, так что я и не стал.

— Я не всесилен, Дима, — сказал я вслух. — Просто так совпало, что я каждый раз оказывался рядом.

— Я всё равно вам верю, — он пожал плечами.

Ольга посмотрела на меня поверх его головы. Что она при этом думала, я прочесть не сумел, да и некогда было.

— Раз веришь, — я отряхнул руки, — зови Кимов. Будем держать совет.

Дима сорвался с двери раньше, чем я договорил. Мать успела поймать его за плавки.

— Со мной или с мамой, — напомнила она ему моё же правило.

— Тут минута ходу, — сказал я. — Пусть идёт. Дима, до гальки и назад, с ними.

Он ушёл вниз по промоине, не оглядываясь, а я взял из-под ската последнюю свободную рейку и сел с ней к яме. Когда я говорю долго, руки у меня должны быть заняты, иначе начинаю размахивать ими, как лектор.

Они вернулись втроём, Дима впереди, с таким лицом, будто это он их привёл. Женя нёс ведёрко двумя руками, Инна шла последней и на ходу выжимала волосы.

— Волк лежит там же, у гальки, — доложил Дима. — Он на меня посмотрел.

— И что? — спросил я.

— И ничего, опять голову на лапы положил.

Женя поставил ведёрко у ямы и выпрямился. Он собирался что-то сказать, и по тому, как он набрал воздуха, я понял, что сказать он собирался много.

— Андрей, мы с Инной хотели вас поблагодарить. За Леонида. Если бы не вы, мы бы его не вынесли, а если бы и вынесли, то не сюда, а к себе, к луже, где нет огня. Понимаю, что говорю неуклюже.

— Спасибо, — сказала Инна. Она уже села рядом с Леонидом и держала пальцы у него на шее.

— Пожалуйста, — ответил я обоим. — Он сам сюда доехал, на листьях, — улыбнулся я. Но они не поняли шутку. У всех был шок, от того что происходит и кажется, они до сих пор до конца не осознали в каком положении оказались.

— Что нам теперь делать? — Женя не сел и смотрел на меня сверху, через свои битые очки. Как будто мысли мои прочитал. — Я имею в виду, дальше. Похоже нужно как-то обустраиваться, пока помощь придет.

— Да, не нужно, — оборвала его Инна. Голос её слегка сорвался. — Такая крупная катастрофа. Сотни людей погибли. Их всех должны искать. Нас всех должны искать! Нужно только сделать дым, подавать знаки. И нас точно найдет. Так ведь?

Она с мольбой посмотрела на меня. Честно говоря, держалась она, как и все остальные, большим молодцом. Но я знал, что это ненадолго. Шок пройдет, а следом придёт осознание. Вот тогда и будет туго. А пока…

— Не совсем так, — качнул головой я. — Я всю жизнь спасаю людей. Вот таких как мы. Попавших в неприятности. Потеряшек. Не знаю, где мы сейчас и что произошло. Но одно я знаю точно — нам нужно готовиться к самому худшему. Нельзя полагаться, что нас спасут. И тем более ждать, пока нас спасут.

Все четверо смотрели на меня приоткрыв рты.

— Что же нам делать? — только и вымолвила Ольга.