Салли распирало от чувства абсолютного и незамутнённого счастья: будто за спиной выросли крылья.

Мессир Штольц улыбнулся детской непосредственности правнука: как же хотелось, чтобы он подольше оставался таким.

Он безумно любил обоих: с виду такие разные, на деле братья были как две стороны одной медали. Сдержанность старшего разбавлялась безудержным энтузиазмом младшего. Мессир долго наблюдал за мальчишками: Нозэр всё ещё сохранял дистанцию в отношениях как с ним, так и с Салли, а тот ловил малейшие тени эмоций брата и радовался им, как обретённому сокровищу.

— Что же, ваши желания услышаны. Да будет так. До ритуала осталась неделя, нам нужно тщательно подготовиться.

Ребята молча встали и, коротко поклонившись, удалились.

Освальд задумался: нелегко придётся Салли в Институте — его чрезмерное дружелюбие и открытость могут счесть за слабость. Ведь там порой кипят недетские интриги. Нозэру несказанно повезло и с даром, и с характером.

«Как же хорошо, что Артефакт распределяет учащихся по их дару и наклонностям, и не берёт в расчёт желание самих детей, — с облегчением подумалось мессиру. —Странно, что вестник, отправленный мной две недели назад, так и не вернулся. Напомню-ка я Эйбу о себе ещё разок».

Встав из широкого кресла, Освальд присел к письменному столу и принялся сочинять послание его сиятельству. После обычных расшаркиваний и лёгких подтруниваний он, наконец, выложил истинную причину депеши — необходимость решения судьбы общего наследника…

Получив послание с огромным чёрным вороном по кличке Корвус (от такого не отмахнёшься), Эбрагим понял, что шутки кончились, и на обратной стороне письма написал согласие на встречу через пару дней в полдень.

Время в делах пролетело незаметно, и вот в кабинет мессира Штольца из портала шагнул его сиятельство граф Эльгадра — двухметровый красавец с оливковой кожей, хищным профилем и паутинкой седины в тёмных волосах. Его тёмные как арабская ночь глаза смеялись.

Хозяин кабинета встал из-за стола и после официального рукопожатия крепко обнял старого лиса.

— Сколько лет, сколько зим, Эйб, — сказал он с лёгкой укоризной. — Совсем ты меня забыл…

— А кто заперся у себя в имении на без малого двадцать лет, а? — тут же отмёл все обвинения гость. — Ты, Уолдо, после побега внучки сам перестал посещать приёмы, только в клинику и выезжаешь.

— А то ты не знаешь, что тогда моя Элли сначала слегла, а потом и вовсе покинула меня. Не до приёмов и торжеств мне было, старый друг… Но Королю, на чьей службе я нахожусь, не отказывают. Ладно, дело прошлое. Сейчас речь пойдёт о моём старшем правнуке, который (вот сюрприз!) оказался чьим-то бастардом. И чует моё сердце, ты в курсе, чьим. Лучше сам расскажи, как так вышло, а то ведь я не посмотрю на нашу дружбу, затребую экспертизу на родство, а у тебя жена и дети — зачем им эти склоки?

— Умеешь, ты уговаривать, — усмехнулся Эбрагим. — Допустим, мой племяш, которому была обещана твоя внучка, не успокоился, а бросил все силы на то, чтобы найти беглянку. Но вот беда, — ещё один смешок, — он опоздал — Марлин успела выскочить замуж «по любви». Тогда, вспомнив тёмную историю одного из ваших первых королей(1), он пробрался в дом, усыпил мужа, лежавшего на диване, и под его личиной вошёл к той, что отказала ему даже не увидев. Удовлетворив свою месть, он покинул дом, не задумываясь о дальнейшей судьбе женщины.

— Да уж… Но, несмотря на всю подлость поступка, он оказался во благо, — молвил Освальд. — Если бы не это, я бы никогда не узнал, что у меня есть наследник.

— В этом был весь Бонифас — все его подлости имели благое завершение, а хорошие намерения оборачивались катастрофой, — печально вздохнул Эбрагим. — Всё же имя в жизни волшебника играет не последнюю роль(2).

— Кто же придумал дать такое светлое имя одному из Эльгадра? — В вопросе не было насмешки — лишь искреннее любопытство.

— Моя невестка, мир её праху, решила «уравновесить» негативное значение фамилии благим именем. Она считала, что так ребёнок будет более гармоничным. Но в результате получилось то, что получилось — беднягу бросало из крайности в крайность. Он и погиб-то, совершая очередной подвиг.

— Мои соболезнования, друг. — Освальд сжал плечо помрачневшего графа. — На День Света я хочу ввести внуков в род, и твоё присутствие на ритуале обязательно.

— Конечно же, я буду, — пообещал тот, вставая. — Но даже без моего участия кровь Эльгадра не помешает ритуалу: Бонни был младшим в роду, и совсем не участвовал в воспитании своего отпрыска(3).

Вполне довольные результатами встречи и друг другом, старики чинно распрощались и вернулись к своим делам.

Ритуал прошёл гладко: перед лицом патриархов Штольц граф Эльгадра дал разрешение Нозэру вступить в род матери и принять титул наследника. Салли же стал младшей ветвью с правом основания собственного рода по достижении им полного совершеннолетия. Марлин также вернулась в род, но уже не наследницей, а матерью наследника. Регентом при Нозэре стал сам мессир Штольц.

В середине августа Освальд, всё ещё опасаясь за здоровье младшего внука, пригласил экзаменационную комиссию в поместье, и Салливана протестировали по программе первых трёх лет обучения Института. Тот с честью выдержал все испытания. По очевидной причине блестящее знание теории соседствовало с более скромными успехами в практической части, что в сумме дало оценку «Хороший потенциал» по всем предметам.

Пожав внуку руку, мессир Штольц протянул ему письмо-приглашение. На конверте значилось: «Салливану Кринжу». На вопросительный взгляд паренька Освальд ответил:

— Я подумал и решил, что не стоит пока никому знать, кто ты и откуда, поэтому подписал конверт твоим прежним именем. Это даст тебе дополнительную защиту от охотниц за женихами — всё же фамилия Штольц слишком известна.

Салли согласно кивнул: он был рад самому факту, что поедет учиться. Под каким именем — неважно.

Нозэру письмо принёс вестник, причём на конверте золотистыми чернилами был указано полное имя, «титул» и место проживания адресата:«Нозэру Бонифасу Штольцу, наследнику рода. Поместье Штольц» .

Юноша выгнул бровь, бросив взгляд на брата: несмотря ни на что, ему было важно, чтобы тот не ревновал его к деду. Тот равнодушно пожал плечами — ибо прекрасно понимал причину подобной помпезности: письмо составлялось автоматически, согласно изменившимся данным в книге судеб «Приграничья».

На станцию дилижансов их проводила Марлин. Женщину было не узнать: вечно насупленные брови расправились, а глубокая морщинка меж ними разгладилась, кожа лица посвежела — вобщем от смертельно уставшей и забитой «бездари» не осталось и следа. Рядом с подростками стояла Штольц — истинная внучка своего деда во всех проявлениях.

В последний раз обняв и поцеловав сыновей, она со слезами просила старшего «приглядывать» за Салли. Тот, конечно же, обещал.

Стоило им оказаться в дилижансе, как Нозэр достал очередную монографию по эликсирам, взятую из личной библиотеки Освальда, и пропал для мира.

Салли же, сев напротив, с интересом смотрел в окно, периодически задавая брату вопросы (соседей у них, на удивление, не было).

Устав от восторженной трескотни мелкого, тот на первой же остановке решил пройтись. Сказав Салли, что собирается поискать им перекус, он наказал никуда не выходить. Брат тут же отдал честь:

— Ja wohl, mein General(4)! — и залился весёлым и звонким смехом.

Старший из Кринжей покачал головой и вышел.

Стоило ему скрыться из виду, как в карету проникли двое: один — маленький и юркий, с каштановой шевелюрой и причёской а-ля «взрыв на макаронной фабрике»; второй же наоборот — высокий и худощавый, с чёрными вьющимися локонами до плеч. Что их объединяло, так это одинаковая чертинка в глазах и лукавые усмешки на губах.

Присев напротив Салливана, они наперебой стали спрашивать: