Салливан вздохнул и, переместившись с пола на диван подле своей невесты, обнял ревнивицу и протянул ей злосчастную картинку. Эмми непонимающе воззрилась на него:

— Зачем мне это?! — возмутилась она, поведя плечом, дабы скинуть его руку. — Хочешь, чтоб я заценила?

В её голосе всё ещё слышалась обида.

— Что-то вроде того. Помнишь, пару дней назад мы сидели здесь с Диего, ожидая письмо от мессира Штольца?

— Да, но причём тут это? Или ты мне зубы заговариваешь?

Подрсток закатил глаза, в этот момент как никогда напомнив старшего брата.

— Ни в коем разе. Слушай дальше: в качестве оплаты он попросил изготовить ему два защитных амулета. Я согласился. Сегодня пришли материалы для работы, — Салли потряс перед хлюпавшей носом девушкой бархатными мешочками, — и в каждом — изображение того, кому предназначается артефакт. А теперь взгляни, на кого я, по-твоему, «слюни пускал». — Он снова протянул ей портрет. Та взяла и, увидев изображение, зарделась от стыда.

— Прости-прости-прости! — Она нежно погладила любимого по щеке. — Не обижайся, ладно?

— Нет, милая, конечно же, нет, — ласково целуя костяшки её пальцев, ответил тот.

В глазах Эмми зажглось любопытство.

— А второй портрет ты ещё не смотрел? Можно?

— Конечно, — с облегчением выдохнул «мастер».

Емелиана развязала тесёмки и вытащила вторую миниатюру. При взгляде на неё у девушки вытянулось лицо. Салли испугался:

— Что там?

Эмми развернула к нему портрет…

Салли прыснул:

— Ну, надеюсь, к этой почтенной сеньоре у тебя нет претензий?

Девушка окончательно смутилась и, опустив очи долу, ничего не ответила. Салли притянул её к себе, слегка чмокнул в макушку и успокаивающе зашептал:

— Ну что ты, хорошая моя, всё же прояснилось. Я не сержусь. Зато теперь я точно знаю, что ты меня любишь, — игривым тоном произнёс он Эмми в самое ушко и тут же получил острым локотком в бок.

— Задумаешь ещё раз меня «проверять» — ещё не так прилетит, — буркнула она.

Затем они вместе распотрошили мешочки с материалами и в один голос ахнули: наряду с камнями там лежали аккуратно свёрнутые волосы чёрного единорога (очевидно, для мальчика) и шёлковые нити гигантского паука (для пожилой леди).

Оценив длину волос, Салли понял, что их вполне хватит на цепочку к кулону, а вот для леди можно набрать браслет: кто-то очень предусмотрительно вложил в мешочек пергамент с мерками запястий «клиентов».

Камни были уже подготовленные (с отверстиями), а цветовая гамма представлена всеми оттенками синего и зелёного, попадались также розовые и белые образцы. Собрав нужное для работы в один мешочек, во второй Гарри сложил остатки, намереваясь вернуть, и положил его во внутренний карман мантии. Туда же он отправил и оба портрета.

— Ну вот, — вздохнул он. — С завтрашнего дня можно будет начать плетение. Ты же поможешь мне, верно?

Эмми кивнула: после устроенной сцены она была готова на всё, только бы загладить вину.

Незаметно для всех подкрался вечер среды. Заниматься было решено в спальне Диего — никто не побеспокоит, да и начинающему истанийцу Салливану будет спокойнее.

Когда в назначенное время он зашёл в комнату, то увидел Коннара, с очень серьёзным видом перекладывающего на столе листы.

—Hola, Diego! — поздоровался по-истанийски Гарри. — Мне уже бояться?

— Зачем? — не понял шутки тот. — Просто, как я понял, тебе к летним каникулам нужно уметь худо-бедно общаться. Вот я и систематизировал все свои знания, загнав самое основное в сравнительные таблицы. Мне показалось, так нагляднее.

— Ого! Да тебе прямая дорога в профессора! — восхитился Салливан.

— Смотри не перехвали, — попытался отмахнуться друг. — Мы ещё не начали.

— Так я уже весь внимание. Прошу, профессор Коннар, начинайте!

Диего коварно усмехнулся и сказал:

— Ну что ж,amigo , сам напросился, — и, встав у стола, указал ладонью на стул с другой стороны: —Estudiante Kringe, tome su asiento (3).

Гарри, повинуясь жесту, присел за «парту» и стал внимательно слушать.

— Сегодня я бы хотел коротко ознакомить тебя с истанийским алфавитом — хотя по написанию буквы почти не отличаются от всеобщих, там есть небольшие (ну, как посмотреть, конечно) отличия в произношении, не говоря уже о названиях.

Далее Салли узнал, что истанийский алфавит всего лишь на одну букву длиннее всеобщего. Также вместо четырёх основных диграфов там есть только два. Дифтонгов в этом языке, хвала всем богам, совсем нет. Некоторые буквы читаются по-разному, в зависимости от их местоположения, что, в принципе, тоже привычно, а вот то, что «h», то есть «аче», в начале слова не читается, стало небольшим сюрпризом. Названия букв алфавита — отдельная песня, но это осталось для домашнего изучения. Диего, протягивая листок с таблицей, сказал:

— Просто выучи, как они называются — уверяю, пригодится не раз, — и тут же перешёл к частям речи.

Казалось бы, сначала всё как обычно: части речи делятся на самостоятельные и несамостоятельные. Состав этих групп тот же, что и в английском, но… дьявол кроется в деталях: у существительных всего два рода — мужской и женский, причём некоторые слова принадлежат к совмещённому роду — это значит, что вместе с родом будет меняться и значение слова. Прилагательное принимает род и число существительного, к которому относится (то есть они оканчиваются одинаково). Глаголы, как и в мёртвом языке, делятся на три группы (они называются спряжениями) и изменяются соответственно, ну, и куда же без неправильных глаголов: их в истанийском оказалось очень много — правда, там есть типовые группы, благодаря которым учить их будет проще.

В общем, к концу занятия голова у Салли распухла от обилия информации, а сумка — от листов с таблицами.

— Ну, и в конце нашего занятия я хочу познакомить тебя со словами, обозначающими степень родства, — произнёс «преподаватель» и, оставшись глух к стонам обучаемого, положил на стол ещё одну таблицу.

Ещё четверть часа ушло, чтобы прочитать эти, казалось бы, простые слова. Диего заставлял повторять каждое до тех пор, пока не удовлетворился звучанием, а потом (очевидно, из личной вредности) потребовал «разложить» их на буквы, а также объяснить, какое слово относится к какому роду и почему.

До конца дня Салли принципиально молчал.

Письмо графини не выходило у Кринжа из головы — тяжёлые мысли не улеглись даже после ободряющего ответа мессира Штольца. Поэтому, собираясь на очередное занятие к мастеру Ойану, Салливан попросил у прадеда копию послания с описанием празднования малого совершеннолетия.

Оставалось придумать, как вывести мастера на нужную тему, но всё оказалось проще не бывает: заметив отсутствующий взгляд ученика тот поинтересовался, в чём дело.

В ответ Салли протянул ему послание графини, на вопросительно вскинутую бровь пояснив, что это — копия, а оригинал находится у мессира Освальда.

Как оно туда попало, Карлос даже спрашивать не стал: этот не по возрасту осторожный и мудрый подросток прежде чем писать ответ наверняка проконсультировался у прадеда.

Пробежав глазами письмо Ойан удивился:

— И что же Вас так взволновало? Мне показалось чета Эльгадра настроена к вам вполне дружелюбно и, если предлагает устроить традиционный праздник, относится как к членам рода. Это дорогого стоит.

Салливан насупился и мрачно выдал:

— Меня «слегка» беспокоит, что вокруг моей невесты будет много незнакомых ребят, с которыми она будет вынуждена танцевать, а о моём существовании графиня упоминает лишь раз, да и то вскользь!..

Карлос понимающе улыбнулся и сжал плечо ученика в поддерживающем жесте:

— Крепитесь, юный Кринж, — сказал он. — К тому же, не сомневаюсь, что вы уже на пути к решению проблемы…

Салли смущённо опустил глаза — всё же не стоило кричать на мастрера…

— Эмми высказала желание заменить сольный танец на парный, но ответ, как Вы понимаете, ещё не пришёл.