— Да, Скворцов. Сообщите обо мне. Хуже точно не будет.

Тот, кто впереди — наверняка старший группы. Он думал несколько секунд, а затем просто сказал:

— Ладно. Уже сообщил, но придется немного подождать. Сюда «из-за радиуса» так быстро не доберешься.

«Из-за радиуса». Это прозвучало, как своего рода идентификатор. Они точно в теме, и слово он употребил вполне сознательно.

— Лады. Подождем, — я демонстративно поставил «ТТ» на предохранительный взвод.

Примерно через полчаса раздался приближающий стрекот вертолетного двигателя.

Все это время прошло в напряженном ожидании. Мы не познакомились и едва ли перекинулись парой слов. На редкость серьезные и суровые мужики попались, но вполне их понимаю. В пустой болтовне ради поддержания разговора нет никакого толка, а говорить по существу никто из нас не может. С моей стороны это проявление элементарного здравого смысла, а с их стороны работает долг службы и понятие «государственной тайны».

«Вертушка» пошла на снижение и села примерно по центру прогалины. Пилот не выключил двигатель. Открылся люк и на землю спрыгнул человек в штатском.

В уже наступивших сумерках различим только его силуэт. Лица пока не разглядеть.

Я хотел было шагнуть ему навстречу, но ребята вежливо придержали. Один из них активировал и обронил на землю химический источник света в прозрачном корпусе.

Романова я узнал лишь с нескольких шагов. Он серьезно постарел за это время.

«Грибники» вытянулись по стойке «смирно». Старший сделал шаг навстречу прибывшему:

— Товарищ полковник…

Тот жестом прервал доклад, подошел и пристально взглянул на меня. Взгляд холодный и колючий.

— Господин Сухоруков Сергей Емельянович? Гражданин Германии, насколько мне известно?

Быстро же они мой «фейс» пробили. Молодцы.

Я широко и искренне улыбнулся. На душе потеплело. Свои. Наконец-то свои!..

— Не угадали, товарищ полковник. Лейтенант Скворцов. Уже лейтенант. Но и вы, при нашем последнем разговоре помнится были капитаном.

— Андрей? — он по-прежнему смотрит пытливо. — Как ты выжил?

— Обратный перенос.

Он кивнул, давая понять, что вполне понимает.

— А теперь?

— Теперь история долгая и очень важная. Конкретно в тело Сухорукова был спорадический перенос. Но он возник отнюдь не на пустом месте.

— Поясни! Желательно коротко, в двух словах!

— В одном, Павел Сергеевич.

— Ладно. Давай в одном.

— «Цайт».

— Не совсем тебя понимаю! Корпорация уничтожена. Точнее, Андрей!

— Если быть точнее, то виновник события — уцелевший ИскИн корпорации, который продолжил начатое Шольцем дело.

Вижу, как непроизвольно дернулось веко Романова.

— Ты уверен?

— На сто процентов. Но, как уже сказал: история длинная.

— Хорошо. Я понял. Расскажешь по дороге, — он коротко взглянул на старшего группы. — Подстрахуй нас по пути. — Романов снова перевел взгляд на меня и вдруг проницательно уточнил: — Андрей, есть еще что-то срочное?

— Да. Банда, орудующая внутри радиуса. Отправляет «туристов». Серьезный, хорошо оборудованный бункер.

— Так я и знал… были подозрения. Координаты есть?

— Да.

— Диктуй. Капитан, зафиксируй и вызывай группы. Разведать, блокировать и взять. Максимально без крови, по возможности, конечно. Назначаешься старшим.

Я быстро передал заранее записанные на клочке бумаги координаты, которые снял с навигатора своей машины.

Романов взглянул и коротко сказал:

— Спасибо, Андрей. Даже не представляешь, как много это значит. Уходя от них, ты не «спалился»?

— Нет, Павел Сергеевич. Они уверены, что я просто сбежал, не желая платить за чрезмерно затянувшийся тур.

— Добро. Значит не снимутся с места, — Романов обернулся и подтвердил свой приказ: — Действуйте, капитан. А мы сами как-нибудь. Страховать уже надо. Твое задание сейчас важнее.

Много раз я думал, как это будет, если вдруг вернусь в свою эпоху?

На самом деле все прошло буднично. Вертолет доставил нас куда-то на окраину Москвы. Я толком не успел рассмотреть город. Ночь, смог, осень, — это сильно стушевывает виды.

С Романовым мы поговорили тезисно, а затем он передал меня медикам. Комплекс, где совершил посадку вертолет, оказался ведомственным госпиталем.

Последующие несколько дней прошли в многочисленных осмотрах и каких-то исследованиях. В перерывах между безболезненными, но утомительными процедурами, я составлял подробный отчет обо всем произошедшем со мной, и не только под Сталинградом, а начиная с первого «спорадического» переноса.

Романов пару раз заезжал. Серьезного разговора между нами пока не произошло, но отношения сложились нормальные. На все мои вопросы он старается отвечать исчерпывающе, кроме некоторых моментов, которыми либо не владеет, либо просто не уполномочен о них говорить.

В первую очередь я поинтересовался судьбой Игната, ведь информация, которую мне передал Зотов, никакого доверия теперь не вызывает, но, как оказалось сателлит Цайта не солгал. Неприятно удивила его осведомленность в делах наших спецслужб, однако это уже отдельная тема.

Что касается Панфилова, то его матрица сознания действительно вернулась «обратным переносом», но травмированная и неполная. Что стало тому причиной, — отказ оборудования в момент орбитального тектонического удара, или травма, связанная с нашей, отнюдь не виртуальной гибелью, пока выяснить не удалось.

Врачи по этому поводу никаких прогнозов не дают.

— А где сейчас Илья? — спросил я Романова, при одной из наших коротких встреч.

— Тут, неподалеку. Когда завершим формальности с твоим возвращением, то сможешь его повидать.

— Узнаю ли?

— Нет. Не узнаешь, — честно ответил Павел Сергеевич. — Его настоящий облик не имеет ничего общего с капитаном Панфиловым. Но могу заверить, в минуты нормального самочувствия он все тот же прежний Игнат.

— А в промежутках? Когда состояние ухудшается?

— К сожалению он «никто» в такие дни. Вместо целостного сознания вдруг — каша из образов и мыслей. Как будто память, рассудок — все разорвали и перемешали фрагменты.

— А нельзя скопировать его матрицу в момент хорошего состояния? — вырвалось у меня.

Романов усмехнулся.

— Андрей, при всем уважении, не смешивай реальность и фантастику.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом, — сухо ответил Романов. — Выделить и записать матрицу сознания еще никому не удалось. Спросишь «а как же переносы»? Охотно отвечу. Мы научились создавать условия для срабатывания механизмов червоточины, но они по-прежнему — тайна за семью печатями. И в этом смысле появление лже-Зотова — крайне тревожный звоночек.

— Думаете, Цайт сможет массово засылать в прошлое своих агентов?

— Нет. Все намного хуже. Есть мнение, что информационная основа Вселенной, — некая неосязаемая метрика, в которой закодировано все сущее, инстинктивно реагирует на события. Ну, как иммунная система человека на обнаружение болезнетворного микроба.

— И? — я удивленно приподнял бровь.

— Вселенная умеет защищаться. Появление червоточин может оказаться не случайным. Но если по ним вдруг начнется плотный трафик сознаний, а тем более сознаний искусственных, природе не свойственных, нас могут принять за некий опасный штамм. И исключить из реальности. Как-то так. Ученые пока ломают головы, но исход вполне вероятный. Позже сможешь познакомится с некоторыми выкладками. А пока — отдыхай, — он забрал носитель с очередными, надиктованными мною отчетами о событиях.

— Последний вопрос, Пал Сергеевич.

— Спрашивай.

— Банду взяли?

— «Туроператоров»? — он недобро прищурился. — Да. Взяли. Вместе с оборудованием. Сейчас тянем за ниточки, раскручиваем международную сеть, но осторожно, чтобы не спугнуть. Брать будем одновременно во многих странах.

— А другие спецслужбы, что, сотрудничают?

— А мы их больше не спрашиваем, — усмехнулся Романов.