[2] Суть в том, что по мере набора высоты воздух разрежается, и чтобы мотор не «задыхался», пилот вручную переключает ступень нагнетателя — с первой на вторую (и обратно при снижении), чтобы поддерживать нужное давление наддува.

[3] С ростом высоты давление воздуха падает, смесь становится слишком богатой. Корректор помогает вручную обеднять смесь, чтобы двигатель работал стабильно.

[4] «Климбить» (сленг) означает «набирать высоту».

[5] В августе 1942 года должность политрука в советском истребительном авиаполку существовала. Институт военных комиссаров был восстановлен 16 июля 1941 года и действовал до 9 октября 1942 года.

Это случилось спустя две с половиной недели после нашего прибытия на фронт.

От полка осталось меньше эскадрильи. Многие убыли по ранению, — схватки в небе кипят жесточайшие. На ходу сейчас всего пять машин, — остальные потеряны в боях, либо повреждены в такой степени, что годны лишь на запчасти.

О людях говорить сложно. Все мы в той или иной степени начали выгорать — от нечеловеческого напряжения и усталости. Чувствую это по себе. Почти не сплю.

Мне кажется что-то готовится. Грядет.

Не могу объяснить, откуда предчувствие. Точного знания нет, — историю я в свое время изучал лишь в общих чертах, да и то по необходимости. Теперь вот жалею, да поздно.

Наши войска удержали позиции и даже перешли в контрнаступление, но далеко отбросить немцев не удалось. Похоже на небольшую передышку.

Дислокация нашего полевого аэродрома для фашистов уже не секрет. День за днем нас пытаются блокировать на земле, но пока у них ничего не получается.

Смотрю на себя в зеркало. Осунулся. Стал резким в словах и суждениях. Надо бы побриться…

Уже вечереет.

— Андрей, пошли, пора на боковую, — ко мне подошел Захаров.

— Извини, пока не хочу.

— А надо!

— Ильюх, зачем мне спать? — отвечаю блекло. На злость к вечеру нет сил. — Пару часов перехвачу и ладно.

— Ты должен быть свежим к утру! — упрямится он.

— Я ничего не должен, кроме как воевать, — огрызаюсь скорее по инерции, чем с желанием спорить.

— Ошибешься в бою из-за усталости, кто виноват будет? — не унимается друг.

Он прав.

Чёрт, он прав, но ничего не могу с собой поделать. Выгорело все. Опустело. Тупая, изматывающая усталость тоже перегорела. Когда болтаешься на привязных ремнях, вцепившись в ручку управления, и крутишь, крутишь, крутишь на перегрузках, не давая себя убить, то после вылетов не остается ничего. Никаких эмоций. Нет даже боли в мышцах, — лишь потухший взгляд и какое-то нечеловеческое безразличие ко всему.

К нам подошел Потапыч, молча похлопал меня по плечу, а затем веско обронил:

— Летаешь ты, Андрей неплохо, а вот с настроем что-то делай. Иначе боком тебе вылезет.

Я кивнул. По-прежнему нет желания спорить. Да и правы они оба, — поспать действительно надо. Хотя бы немного.

— Пополнение будет? — тем временем поинтересовался Илья, зная, что техники всегда в курсе большинства дел и событий.

— Будет. На днях должны новые самолеты пригнать. Полк вроде бы хотят переформировать по новому штату. Три эскадрильи вместо двух. Слышал, как Земцов с Иверзевым об этом говорили, вот только в тыл нас отводить не собираются. Просто пополнят, насколько я понял.

— А кто самолеты пригонит-то? — уточнил Захаров.

— Так молодые летчики, ясно дело, — ответил старшина.

— С училища?

— Кто как. Кто с училища, а кто из госпиталя.

— В строй их надо будет вводить, — Захаров почесал затылок. — А как? В бою что ли?

— А вас с Андреем кто в строй вводил? — усмехнулся старшина.

— Ну так то сорок первый был.

— Так и сейчас, Ильюха, ситуация не лучше, — вздохнул Потапыч, констатируя очевидное. — Времени на раскачку ни у кого нет. Дай бог чтобы инструктора в их училищах были, как у Андрея. Помнишь? — он ткнул меня кулаком в плечо. — Словечки ты непонятные ввинчивал, все на своего инструктора сваливал, но летал-то хорошо! И сбивал…

Если б он знал какую стремную тему затронул.

— Пойду-ка я спать.

Потапыч одобрительно кивнул, но по-прежнему смотрит с прищуром.

— А как звали-то твоего инструктора, Андрюх?

Я буркнул что несвязное и пошел в землянку.

Моего настоящего инструктора звали «ви-ар». Это сокращение от словосочетания «виртуальная реальность».

Летали мы много, а вот историю знали мало. В основном учили матчасть, так как с точки зрения физики, аэродинамики и прочих нюансов «достоверности» мой любимый симулятор поршневых самолетов времен Второй мировой был крайне жестким.

В цифровую эпоху, когда на поле боя уже царили беспилотники и другие роботизированные системы с элементами «ИИ», а в сети агрессивно развивались различные «нейронки», киберпространство росло быстро, я бы сказал — семимильными шагами, и возможностей для самореализации оно давало очень много.

Хотя, однажды под Ржевом Игнат Панфилов — он тоже был из моего времени, — задал один важный вопрос:

«Андрей, вот как ты умудрился поднять в небо „МиГ“? Честно — не понимаю, — сказал он тогда. — Ведь стик геймпада, — это же не ручка управления самолетом. Откуда взялся навык? Ты ведь по любым раскладам не мог взлететь».

Отчасти он прав.

Скажу честно: для нас, — виртуальных пилотов двадцать первого века, многие нюансы управления поршневыми истребителями выглядели совершенно не очевидными. Мы ведь не заканчивали летных школ и у нас не было инструкторов, знакомых с реальной техникой этого времени. Да и многие авиационные симуляторы, через которые я прошел в самом начале внезапно возникшего увлечения, отнюдь не блистали достоверной моделью физики полета. Скорее наоборот. Виной всему те «упрощения», что намеренно вводились разработчиками ради комфорта конечного потребителя.

Проще говоря, в большинстве симуляторов летать мог даже ребенок, а контроллеры, посредством которых управлялись виртуальные самолеты, вообще не имели ничего общего с понятием «достоверность». Тут Панфилов абсолютно прав. Их затачивали на максимальное удобство, ибо массовый пользователь не любит трудностей.

Только теперь понимаю: никто из нас по-настоящему не работал на выживание в виртуальных мясорубках догфайт-серверов. Всех объединяло несколько привычных стиков и кнопок, которые вообще никак не соотносятся с открывшейся мне теперь реальностью.

Так почему же я не погиб в первом настоящем вылете? Как смог оторвать самолет от земли, и при этом не разбился?

На самом деле все объясняется довольно просто. Есть некоторое количество так называемых «задротов» (термин совершенно не оскорбительный), к которым я себя относил. Поршневые истребители из развлечения постепенно переросли в хобби, а затем стали страстью, — в итоге обычный геймпад, как орган управления, меня уже не устраивал. Покопавшись в сети, я с удивлением обнаружил, что существует узкий рынок устройств, приближенных к оригиналу. И речь идет даже не о джойстиках для авиасимуляторов, а о настоящих ручках управления самолетом, авиационных педалях и комплектах для двигателя, позволяющих создать аналог кабины. Ну и плюс шлем «ви-ар», разумеется. Да-да, тот самый от «РусАтома», с недокументированным гнездом подключения стороннего девайса, благодаря которому мое сознание и оказалось в этом времени.

Этой ночью мне вновь не спалось, несмотря на крайнюю усталость после боевого дня. Почему-то в голову начали строем лезть воспоминания о будущем. Том будущем, которое еще не настало, но которое я теперь помню, как свое субъективное прошлое.

Мысли приходили отнюдь не праздные. Ответ на главный вопрос: настанет ли оно — то самое «будущее», или же история вдруг свернет на кривую тропку вероятностей, на самом деле по-прежнему остается открыт.