Ды́мами истекала Волга,

Горела нефть, чернел мазу́т,

В разводах соли гимнастёрка,

И танки от оврага прут…

К полудню степь мертва́ от зноя,

В небе стервятники паря́т,

И «Юнкерсы» с утробным воем,

Винтами ме́сят этот ад.

Небо разорвано в осколки,

Над переправой дымный чад,

За Волгой нет земли поскольку,

Под плоскостями — Сталингра́д…

Их свора, нас всего лишь двое,

Рвемся навстречу чёрной мгле,

Я атакую, он прикроет…

И комом пламени — к земле…

Ещё заход… держись пехота,

Звенит надсаже́нный мотор,

А у разва́ленного ДОТа

«Юнкерс» пылает, как костёр

Разбит фонарь моей кабины,

Кручусь один в прого́рклой мгле

Но весь свинец сегодня мимо,

Брато́к, я помню о тебе…

Плоскость в лохмотья, ветер воет,

Я на посадку захожу,

Кто ж завтра-то меня прикроет?

Узнаю, если доживу…

© Андрей Ливадный, август 2026 года.

Глава 1.

Сегодня солнце палит нещадно, и к полудню степь окончательно омертвела от зноя.

Август 1942 года выдался очень жарким. Редкие деревья пожелтели до времени, листья на них пожухли и скорчились, трава в степи выгорела. Земля распахана воронками, опалена войной, как и вся природа окрест. Пыль, колея, сизый дым от выхлопов, бескрайний приволжский простор, да звонкий, отрывистый лай зениток, — вот что ловят зрение и слух на боевых разворотах, за рокотом мотора и мельканием фронтовых пейзажей.

Степь кажется бесконечной. Дым и пыль висят над ней, днем почти не оседая, образуя плотную дымку.

Колонны немцев: танки, грузовики, орудия, мотоциклы, подводы, да фигурки в форме мышиного цвета, ползут внизу, словно обозленные серо-стальные змеи, изредка огрызающиеся огнем.

Ближе к населенным пунктам появляются лесополосы и заросли кустарников. Видны тонкие ниточки речушек, да рощицы лиственных деревьев, карабкающиеся по склонам отлогих холмов. В оврагах и балках таится полумрак. Тени от кучевых облаков скользят по ссохшейся земле, словно подвижная, изменчивая камуфляжная сеть.

Ведомый отстал, затерялся в небе, когда мы выходили из-под огня зениток над железнодорожной станцией.

Данные разведки я уже передал, — мой «ЯК» радиофицирован, и теперь ничто не мешает спикировать к земле. Возвращаться домой с неистраченным боекомплектом я не собираюсь…

Осматриваюсь. «Ме́ссеров» пока не видно, лишь далеко у горизонта роятся скопления точек. На всякий случай вхожу в облако, чтобы сбить с толку вражеских наблюдателей. В контраст с жарой по фонарю кабины тут же начинают змеиться дорожки конденсирующейся влаги.

В просвете облаков вижу очередную колонну и вхожу в пологое пикирование.

Штурмовка дается тяжело. Светлячки шальных трассеров то и дело режут мглу, наискось проносясь мимо.

Обстреляв грузовики, набираю немного высоты и снова иду в заход! Держусь чуть в стороне от дороги. Намечаю цель, доворачиваю рулем направления, слегка поддергиваю ручку на себя, гася излишнюю скорость на небольшой «горке», а затем опускаю нос машины к земле.

Дорога рванулась навстречу.

Подаюсь к прицелу. Тусклая паутина перекрестья скользит вдоль разбитой колеи. Нервы натянуты в струну, готовы лопнуть. Одна малейшая ошибка и врежусь, — резко дергать ручку нельзя, иначе мгновенный срыв воздушного потока опрокинет машину в сваливание.

Все спрессовывается в доли секунд. В прицел стремительно вползает крытый брезентом «Opel Blitz». Вжимаю гашетку курсовых пулеметов, не экономя БК. Держу курс. Упругие трассы двух ШКАСов выбили фонтаны пыли позади грузовика, а затем, набегая на машину, вспороли тент и кабину.

Доворачиваю вдоль дороги, не прекращая огня.

Во все стороны разбегается пехота. Кто-то орет, кто-то валится на землю, кто-то стреляет. Еще один грузовик резко встал, выплюнув клуб дыма. Плавно беру ручку управления на себя, а рычаг газа даю вперед.

На приборы смотреть попросту некогда. Высота, скорость, угол атаки, — все это ощущается на уровне нервов, воспринимается по звуку двигателя, вибрациям фюзеляжа, да мелькающим за фонарем кабины деталям степного пейзажа.

Ухожу вверх и вправо. Двигатель принял обороты, работает ровно. Вслед злобно колошматит «MG», но стрелку мешают деревья, которыми обсажена дорога, — навык штурмовки отработан мной до полнейшего автоматизма.

Мышцы ноют. Управление требует больших физических усилий. Каждый заход — это бешеный адреналин. Без него не выдюжить по четыре-пять вылетов в сутки. Доворачиваю на запад, осматриваюсь. Точек нигде не видно, но это ничуть не успокаивает. «Мессеры» могут появиться в любой момент. Одинокий краснозвездный истребитель для них лакомая цель. Зажмут на малых высотах, действуя в паре, — мало не покажется. Снова и снова кручу головой, осматривая горизонт и небо по определенной схеме, тоже отработанной до автоматизма. Лоскут парашютного шелка служит как раз в этих целях, — чтобы шею воротником не натирало.

Оставив позади развилку дорог, набираю еще немного высоты и снова осматриваюсь. Бдительность нельзя терять ни на секунду. От нее напрямую зависит жизнь.

В небе по-прежнему чисто. Конечно, нет гарантии, что «мессершмитты» не наведут по рации, хотя бы на квадрат, но пока все тихо. Ниже и правее показалась небольшое село. Линия фронта уже близко, а все дороги сейчас забиты войсками. Заходя на штурмовку, ты точно знаешь, что внизу обязательно найдутся цели.

Сверяюсь с картой. До передовой отсюда пять километров. Вполне подходящая дистанция для легких полевых гаубиц[1].

Первый заход делаю на бреющем, уточняя обстановку. Смотрю внимательно. Со стороны небольшой лиственной рощицы медленно ползет легковушка, — штабной «Хорьх». Уже хотел довернуть на него, как вдруг три рваные вспышки сверкнули в дымной, льнущей к земле мгле. Орудия⁈ Гаубицы⁈

Мой «ЯК» лег на крыло, задирая нос. Ухожу в косую петлю, просматривая пространство под собой справа от курса, там, где только что видел неровные отсветы.

Точно. Гаубичная батарея! Орудия окопаны в неглубокие капониры. Их едва ли маскирует пожухлый колхозный сад, но деревья будут сильно мешать при штурмовке.

Беру рощицу, как ориентир, разворачиваюсь над ней, ложусь на обратный курс и вхожу в пологое пикирование. Рулем направления корректирую траекторию полета, с таким расчетом, чтобы немецкие орудия оказались на одной линии относительно моего курса. Так есть шанс поочередно поразить несколько целей длинными очередями из пулеметов и пушки. Не думаю, что мне дадут возможность сделать несколько заходов. Батарея по-любому должна быть прикрыта зенитками!..

Прибираю газ.

Скорость по приборам — триста километров в час. Дистанция стремительно сокращается. Даже сквозь рокот мотора слышу, как снова ударил пушечный выстрел.

Высота сто пятьдесят метров! Открываю огонь. «ЯК» ощутимо качнуло.

Секунда… Вторая…

Пятьдесят метров… Тридцать Пятнадцать… Разрывы рвут землю. Что-то оглушительно ухнуло. Сзади-ниже сверкнуло пламя. Деревья уже почти под брюхом машины, — начинаю задирать нос «ЯКа», даю газ, ухожу вверх…

Вслед летят трассеры. Набрав немного высоты, встаю в правый вираж. Промелькнула околица и снова появилась та самая роща, стремительно проносящаяся ниже.

Сердце бьется неровно. Во рту сухо, горьковато. Сколько боекомплекта осталось, — без понятия. На наших истребителях нет счетчиков расхода БК. По ощущениям — выпустил добрую половину снарядов для пушки. Если учитывать предыдущие штурмовки, то боеприпасов осталось чуть. Надо уходить, но сначала — контроль.