Появилась пара Чайнова.

Они приняли сопровождение, а мы с ведомым начали набор высоты. Осматриваясь, я заметил еще две точки, приближающиеся со стороны нашего аэродрома. С такой дистанции точно не определишь, кто это? После утреннего инцидента уже ничего не исключаю. Пара немецких «охотников» вполне могла сопровождать «сто десятых», поджидая удобный момент для атаки где-то в стороне.

Снижаться на встречных для уточнения, а потом догонять «Илов» не очень-то разумно, и я обронил в эфир:

— «Кречет 3», дай АНО!

— Есть…

Несколько раз вспыхнули и тут же угасли три хорошо различимых даже на таком расстоянии огонька. Красный, зеленый и белый. Частота включения АНО соответствует заранее обусловленному сигналу «я свой самолет».

— Вижу…

Теперь понятно — свои подходят. Можно продолжать набор высоты.

Приближаемся к Волге. Несмотря на ясное утреннее небо, над Сталинградом клубится тьма. Тысячи дымов сливаются в зловещую, не свойственную природе облачность.

Снизу подбрюшье этого неестественного, нависшего над городом смогового образования, подсвечивают частые, хаотичные вспышки разрывов, — там ни на минуту не прекращаются бои, и по-прежнему бушуют пожары.

На берегу продолжают гореть нефтехранилища. На фоне свинцово-серой водной глади видны точки и черточки, — это суда речных флотилий продолжают поддерживать переправы, несмотря ни на что.

Вражеских бомбардировщиков пока не видно, но с рассветом они обязательно появятся. Такой концентрации немецкого воздушного флота, как здесь, под Сталинградом, история еще не знала. Идет война на полное уничтожение нас, как государства и нации. Я точно знаю: продолжающиеся ковровые бомбардировки города не имеют четкого военного обоснования. У них есть лишь одна цель: убить как можно больше людей, сломить дух, посеять панику и хаос ценой сотен тысяч жизней.

[1] В Красной Армии массово использовались топографические карты масштаба 1:1 000 000 — так называемые «десятикилометровки». Они служили основой для постановки навигационных и боевых задач советской авиации, прокладки маршрутов, привязки к местности и координации с наземными войсками. Летчики же в боевых вылетах могли дополнительно использовать «пятикилометровки».

[2] Официально немецкие вооружённые силы префикс «Me» никогда не использовали. Истребитель обозначался как Bf (Bayerische Flugzeugwerke). Обозначение «Me-109» было введено в пропагандистских изданиях люфтваффе в знак признания заслуг конструктора Вилли Мессершмитта, а впоследствии закрепилось в советской документации и историографии.

Над Волгой «Ил-2» совершили первый разворот, ложась на новый курс.

Рассвет быстро вступил в свои права. Солнце низко — брызжет в глаза на маневрах. Земля просматривается плохо, — по ночам уже приходит настоящая прохлада, и ранним утром над балками и оврагами ползут туманы.

Мы пересекли линию фронта и углубились на вражескую территорию. До цели теперь около двадцати километров. Групп немецких бомбардировщиков, обычно собирающихся в тылу, пока не вижу.

Знать бы как отбомбились «пешки»? Но информации нет. Сохраняем радиомолчание. Вражеские наблюдатели нас уже наверняка заметили, но вряд ли они могут с точностью предположить, куда именно обрушится «черная смерть»[1].

Наверняка думают, что «Илы» сейчас развернутся, чтобы начать штурмовку их передовых позиций и скапливающихся перед очередным рывком наступления танков.

Ну пусть посуетятся. Пусть наша истинная цель станет для них неприятным сюрпризом.

Зенитный огонь есть, но не очень плотный. Шапки разрывов видны на разных высотах. Уповая на свое подавляющее превосходство в воздухе, фашисты расслабились. Группа советских штурмовиков, идущая под надежным сопровождением, стала для них неожиданностью.

Слушаю эфир. Порою даже по нескольким репликам можно понять, что именно происходит в воздухе. Мы уже подошли достаточно близко к цели, есть зона устойчивого приема, но на наших частотах связи потрескивают помехи.

Наконец я заметил знакомые еще по разведывательному вылету ориентиры. До немецкого аэродрома осталось километров пять-семь — рукой подать!

Вижу густые дымы!

Сейчас я мысленно похвалил Земцова, Иверзева и всех, кто спланировал сегодняшнюю операцию.

Молодцы, командиры. Обобщили наработанный боевой опыт, не побоялись нововведений. Учли многое, вплоть до совершенно неявных психологических нюансов.

Во-первых, мы начали летать парами, что сильно помогает в маневренном воздушном бою. Во-вторых, наконец-то эшелонируемся по высотам, распределяя обязанности между группами. В-третьих, такое понятие как отдельная группа «очистки неба» у нас раньше вообще не практиковалось, но ведь это реально работает!

И как вишенка на торте, — командиры смогли мыслить, как противник. Поставить себя на место вражеских пилотов, совершенно уверенных в своем тотальном превосходстве, хотя бы исходя из общей численности самолетов.

«Да, — думают они, — случился налет советских бомбардировщиков. Да, проморгали внезапный удар, не встретили на подступах и заслуженно понесли потери, но что дальше? Бомбы уже упали. Надо устранять последствия и налаживать боевую работу…»

Второй волны атаки немцы не ждут. Они считают нас полностью обескровленными, неспособными к ведению систематических налетов.

Удар наших «пешек» по заранее разведанным целям оказался эффективным. На вражеском аэродроме видны пожары. Противодействие зениток слабое, я бы сказал чисто символическое — большинство батарей уничтожены, либо повреждены. В капонирах пылают несколько самолетов. Что-то, похожее на склады, истекает густым черным дымом. Внизу детонируют боеприпасы. Из ближайшего оврага рваные вспышки выдавливает огненными судорогами, и эти обстоятельства явно не добавляют фашистам хладнокровия.

Но нельзя недооценивать врага. На фоне разрушений готовится к взлету четверка «худых». Полосы разбиты, но есть огромное летное поле, где среди воронок еще можно найти отрезок, годный для разбега.

В таких условиях в воздух будут подниматься только опытные немецкие летчики. Остальным для взлета попросту не хватит сноровки.

От группы Дерюгина пока ничего не слышно. Постоянно осматриваюсь, но не вижу признаков воздушного боя.

Тем временем наши «Ил-2» довернули на цели и в пологом пикировании пошли на штурмовку.

Девять машин действуют слаженно и в тоже время — каждая сама по себе. То есть, заход-то массированный, но боевой курс у каждой машины — индивидуальный. По почерку сразу понятно, что в кабинах опытные пилоты. Устремившись к земле, они выбрали такие траектории, чтобы на них лежало сразу по несколько объектов для атаки и это говорит о большой практике. Правило, выработанное для штурмовки наземных целей, подразумевает применение только одного типа вооружения в одном заходе, ведь точки прицеливания у ракет, пушек или пулеметов всегда разные, исходя из особенностей баллистики, но у аса-штурмовика свои критерии целесообразности.

На первом заходе «Илы» выпустили ЭРЭСы, — каждый по своей цели. Дымные, чуть изгибающиеся стрелы устремились к земле. Под удар попала четверка «худых», готовящаяся ко взлету. Головной «мессер» уже начал разбег, но потонул во всплеске пламени. Его ведомый потерпел аварию, подломив шасси и крыло. Следующая пара резко прекратила эволюции, — пилоты выпрыгнули из кабин, но поздно, — разрывы пляшут повсюду.

Досталось и ближайшим капонирам. В воздух взметнулась земля, бревна, ворохи увядших ветвей и сгорающие на лету обрывки маскировочных сетей. По силуэтам вижу — вспыхнули два «Хенкеля», а наши штурмовики, выдерживая курсы, на выходе из пикирования успели прицельно сбросить бомбы.

Бомбовый удар пришелся по позициям уцелевших при налете «пешек» немецких зениток и дальним стоянкам самолетов. Благодаря индивидуальному мастерству атак, разрывы «ФАБ-100» взметнулись в разных частях немецкого аэродрома. Там с новой силой вспыхнули пожары и судорогой пробежала вторичная детонация, — вижу, как вдоль земли мечутся всплески пламени, а светлячки трассеров хаотично и густо режут воздух — взрываются подготовленные к зарядке боекомплекты.