— В двух словах не получится. Разговор будет долгим.

— Тогда пошли в землянку. Здесь могут услышать. Ты первый.

Удивительно, как быстро человек меняется на войне. Насколько резким, нетерпимым к фальши он становится и как бережно хранит осколки сокровенного, к чему когда-нибудь вернется душа.

По крайней мере хочется в это верить. В смысле — что душа вернется, вынырнет из омута фронтовых будней. Но загадывать наперед нельзя. Плохая примета. Тем более что не все меняются одинаково. Кого-то бросает в липкий страх. Кому-то сносит башню и человек за считанные дни превращается в зверя. А кто-то есть и остается человеком, невзирая на обстоятельства.

— Ну? — я сел на дощатую койку, щедро застеленную соломой, а поверх укрытую плащ-палаткой. — Говори, что от меня понадобилось на самом деле? Но прежде ответь, где известный нам обоим человек? Если ты действительно от Романова, то наверняка должен знать.

— Речь об Игнате Панфилове? Хочешь понять, вернулось ли его сознание?

Я молча смотрю на него.

— Ладно. Игнат тебя не бросил там в лесу, под Ржевом. Матрица его сознания переместилась в наше время, но, мягко говоря, в сбойном состоянии. Его носитель очнулся чуть раньше тебя. И просто ушел, куда глаза глядят, чисто на рефлексах, ибо уже ничего не помнил.

— Где он сейчас?

— В госпитале, в Подмосковье.

— Не носитель. Игнат.

— Под наблюдением. У него обнаружились серьезные проблемы. В момент гибели нарушилась структурная целостность матрицы. Пытаемся что-то сделать, но пока не получается. Этого достаточно?

Я кивнул.

Игната жаль. Хороший мужик. Мы через многое вместе прошли. Но, может, еще выкарабкается?

Сейчас вспомнилась та странная сила, царящая в абсолютном безвременье, что молча взирала на мое бесплотное эго после гибели. Я так и не смог понять кто или что это было?

Зотов, видя мое состояние, терпеливо ждет.

Однако поговорить по существу в этот вечер нам не удалось. С улицы донеслись шаги и голоса, а через минуту в землянку ввались трое, и первым вошел Илья Захаров!

Водку мы все же выпили. И кусок колбасы тоже пришелся кстати.

На Зотова никто особого внимания не обратил. Он полноправный член эскадрильи, а значит полностью свой.

— Ильюха, рассказывай. Что произошло? Куда пропал вместе с ведомым?

Захаров устало сел. Улыбнулся. Видно, что еще не отошел от тяжелого вылета.

— Ну, говори! — теперь на него насел Сорокин.

— Да ничего особенного. У ведомого движок задымил. Он сел. Дотянул до линии фронта и сел на нашей территории. Ну не бросать же его… Я тоже пошел на посадку, но заглох. А потом долго завестись не мог. Вот и весь сказ, — он снова устало улыбнулся. — Но ведь все нормально закончилось. Ведомого я привез, а его машину техники заберут. Уже выехали. На буксире притащат.

Зотову, похоже, его рассказ не интересен. Он сделал мне знак «поговорим потом» и незаметно выскользнул из землянки.

Странный мужик. Не похож он на офицера спецслужб. Надо с ним держать ухо востро.

[1] Як-7Б появились на Сталинградском фронте в августе 1942 года.

Раннее утро.

Едва тлеет полоска зари. Еще царят предрассветные сумерки, а на аэродроме уже слышен гул моторов.

Мне достался «ЯК» с бортовым номером «семь». У Зотова «восьмерка». Его назначили моим ведомым.

Мы вместе идем к самолетам. На серьезный разговор времени у нас вчера не нашлось. Если сложится и мы оба вернемся из вылетов, то вечером поговорим.

— Летаешь как? — не могу не спросить.

— Уверенно, — усмехнулся Иван. Выглядит он спокойным и собранным.

— Навык где получил? Вчера так и не ответил.

— Учился в «реале», — ответ прозвучал скупо.

— Точнее, товарищ старший лейтенант! Не на прогулку собрались.

— Были построены самолеты. По архивным чертежам из аутентичных времени материалов.

— Уже лучше, — я чуть сбавил шаг. — В воздухе держись за мной — сзади и правее, но не жмись очень близко, понял? И по рации осторожнее в выражениях.

— В смысле? — он меня сейчас не понял.

— Сленг не употреблять.

— Без проблем.

Я хлопнул его по плечу и пошел к своей машине.

Не знаю, как относиться к ситуации. Моего доверия Зотов пока не заслужил. Его заявление, что вчерашний наезд был проверкой, пока всего лишь слова.

— Потапыч, как машина? — протягиваю руку.

Старшина пожал мою ладонь и похлопал «ЯК» по капоту:

— Машина — зверь, — ответил он и добавил уже серьезно: — Заправлен, заряжен, к вылету готов. Ты с пилотами поговорил?

— С какими пилотами?

— Ну, с теми, кто уже летал на таких.

— Разберусь.

Он помог мне надеть парашют и выставил кулак. Я стукнул по нему, затем забрался на крыло, оттуда в кабину.

Застегиваю привязные ремни и осматриваю приборы. Все знакомо.

Запускаю мотор. Схватил сразу, работает ровно.

Через несколько минут уже выруливаю на старт. Зотов уверенно пристроился. Погода сегодня ясная, ветра практически нет.

Касаюсь ларингофона

— Второй, как слышишь?

— Отчетливо, — раздалось в ответ.

Взлетела ракета. Отпускаю тормоз и начинаю разбег. Газ прибавляю понемногу, сначала до середины сектора. «ЯК» уверенно держит полосу, компенсировать реактивный момент винта приходится намного меньше, чем на прежних машинах. Постепенно вывожу мотор на полную мощность. Скорость растет.

Отрыв.

Убираю шасси и закрылки, осматриваюсь. В небе пока чисто. Сегодня мы парой прикрываем наш аэродром. Вскоре на задания начнут взлетать группы, и могут появится немцы. Вулчеры[1] хреновы. Я хоть и предупредил Зотова относительно радиосвязи, но у самого эти словечки иногда проскакивают, правда теперь — исключительно в мыслях.

Пока иду прямо. Надо отойти на два-три километра, чтобы не мешать взлету других групп. То и дело поглядываю на шарик индикатора поворота и скольжения. Не держится в центре. Постоянно чуть-чуть отклоняется влево.

Понятно. Руль направления при предварительной наземной настройке неправильно отрегулирован. Не знаю, кто именно делал облет моей «семерки», но прямо сейчас не спросишь. Компенсирую небольшое скольжение педалью. Шарик замер по центру.

Начинаю спиральный набор высоты. Нельзя уходить далеко. Снова слежу за шариком. Держать удается. Понемногу приноравливаюсь к машине. Двигатель тянет хорошо. Ведомый держится сзади и правее. Близко не лезет, но и не отстает. Сохраняет дистанцию, удобную для наблюдения и защиты.

Две тысячи метров. Переключаю ступень нагнетателя.

Три тысячи.

Немного обедняю смесь. Хорошо. Двигатель работает стабильно, но температура воды в наборе высоковата, — лезет к критическим отметкам. Мотор у «ЯК-7Б» мощнее, особенно на малых и средних высотах, но система охлаждения осталась от первых «ЯКов». Не очень-то справляется на нагрузках. Надо взять на заметку.

Немцев пока не вижу. Посты ВНОС молчат. Учитывая, что вражеские бомбардировщики как правило подходят примерно на двух с половиной тысячах, то высота у нас сейчас оптимальная. В случае чего сможем быстро отреагировать.

— Второй, как машина?

— Норм.

Сегодня Зотов скуп на слова. А вчера как заливался, — ну прямо не узнать его.

Просматриваю пространство вокруг, вдаль, над и под собой. Небо по-прежнему чистое. Наземные ориентиры видны хорошо. Группа из четырех «ЯКов» выруливает на старт.

В Волго-Ахтубинской пойме много зеленых оттенков и отблескивает гладь проток.

Внезапно я заметил стремительно движущуюся тень. Присматриваюсь.

Два «мессера»! Идут «по нулям» над самыми кронами деревьев. Их намерения понятны. Выскочить из-за кромки леса, обстрелять наши самолеты и быстро скрыться.