Я умылся, бросил планшет на сколоченный из ящиков стол, снял портупею и завалился на койку.

Усталость нечеловеческая. В голове после легкой повторной контузии шумит. Нервное напряжение сначала отпустило, а потом вернулось.

В своей «импровизации», при попытке быть максимально убедительным, Цейт выдал слишком много информации, степень достоверности которой я считаю высокой.

Непонятно, зачем я понадобился ему обязательно живым, обязательно в плену и со своим устройством переноса, ведь у меня нет никакой связи со своим прошлым временем. И что же я о себе не знаю? Почему, поддавшим губительным эмоциям, он так убежденно об этом говорил?

Вопросы, на которые у меня пока нет ответа.

Существуют еще два обстоятельства, которые вызывают тревогу. Во-первых, кто такой «Клаус»? Во-вторых, кто помогал Зотову легализоваться? Если у Цайта есть пособник в наших штабах, то дело плохо.

Могут приехать оттуда, взять под ручки и увезти в неизвестном направлении.

Надо подстраховаться. Нельзя носить при себе устройства переноса. Они хоть и выглядят, как экзотические безделушки, но те, кто в курсе, сразу все поймут. Демаскирующий признак. Надо бы их надежно припрятать. Снова отдавать Захарову — не вариант. Я уже однажды на этом обжегся. Всех превратностей войны заранее не учтешь.

Еще мне необходимо найти какой-то способ связаться с Романовым, но ума не приложу, как это сделать…

Я встал и осмотрелся. А что? Землянка — подходящий вариант. Можно закопать прямо тут. Если со мной случится что-то непредвиденное, медальоны никуда не денутся.

Осматриваюсь.

В углу под настилом, пожалуй, будет нормально.

Я снова сел и достал оба медальона. Они неактивны. Индикация внутри не работает. Так, надо бы их во что-то завернуть.

Размышляя, я совместил устройства, наложив одно на другое, — так удобнее их упаковать.

Как только кругляши соприкоснулись друг с другом, внутри них внезапно зародился яркий свет. Он озарил землянку, а мое сознание вдруг начало гаснуть, проваливаясь во враждебную мглу безвременья.

[1] ОСОАВИАХИМ — общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству.

[2] Одна из старейших немецких марок, производилась с 1854 года в Дрездене. Считалась «премиальной» и была популярна у офицеров.

Мир потемнел, пошатнулся, на какое-то время полностью исчез, а затем начал возвращаться, — медленно, нехотя и в совершенно других проявлениях.

Я сразу сообразил, что происходит, ибо уже испытывал подобное ранее.

Перенос матрицы сознания!..

Проклятье… Но кто же знал, что совмещение двух неактивных устройств приведет к такому неожиданному эффекту⁈ Я ведь был за границами действующей аномалии!.. Хотя для информационных потоков, которые, как говорят, являются основой всего сущего во Вселенной, такие мелочи, как физические границы или барьеры при определенных условиях особого значения не имеют.

Но где же я нахожусь?

Явно не в землянке. Зрение еще затуманено, но понимаю, что помещение достаточно просторное, с невысоким потолком. Осветительные панели нависают низко и воспринимаются, как очень яркие пятна расплывчато-прямоугольной формы.

Тело совершенно чужое, вялое, нескоординированное, но мысли, слава богу, мои…

Больше никаких плюсов в сложившейся ситуации я не нашел, но надо ждать. По опыту прошлых переносов знаю, что поначалу все будет плохо. Как минимум несколько часов потребуется на полную адаптацию, но кто же мне их даст?

А почему я решил, что вокруг враги?

Но не друзья же… Надежда, что меня выдернули спецы из «РусАтома», ничтожна. После событий в Германии связь с ними была утрачена. Если б они могли ее восстановить, то давно бы дали о себе знать. Значит надо готовиться к худшему. Одно из устройств переноса принадлежало Зотову. Скорее всего матрица моего сознания попала в руки Цайта? А специально подготовленное тело теперь станет моей тюрьмой?

Я попытался пошевелиться. Получилось, но очень слабо. Не похоже на узилище.

Постепенно зрение начало улучшаться.

Затем появились звуки. Как и ожидал, послышалось легкое попискивание какой-то аппаратуры. Затем я услышал шаркающие шаги, а поле зрения заслонил размытый человеческий силуэт.

Что-то кольнуло меня в шею, и все опять померкло на неопределенный срок.

Следующее прояснение сознания наступило резко, с болезненными эффектами. Тело пронзила сильная боль, от которой у меня вырвался невольный стон.

Я открыл глаза. Свет нестерпимый. Снова зажмурился, сдерживая хрип. Боль уничтожает рассудок…

Снова укол в область шеи.

Пришло резкое облегчение, словно меня выдернули из машины, ломающей кости.

Тело липкое от пота. Ощущаю мокрую, льнущую к коже простынь.

Ко мне больше никто не подходит. Боль действительно отступила, и через некоторое время я рискнул снова открыть глаза.

Все, как и запомнил. Просторное помещение, низкий потолок. Мое высокотехнологичное ложе установлено далеко от стен. Вокруг видны блоки аппаратуры.

Медицинское оборудование тут вполне современное. А если присмотреться, то можно сказать — опережающее время. А вот «доктор» выглядит странно. В какой-то серой одежонке, старый, сухощавый, сутулый и небритый. Словно жизнь его крепко побила и в определенный момент оставила подыхать на обочине, ан нет, — выжил.

Исподволь наблюдаю за ним. Жду, когда можно будет сделать хоть какой-то вывод. Надо понять, где же я оказался?

Он не торопится подходить, словно пациент ему совершенно безразличен. Странное поведение. Впрочем, почему я решил, что этот человек — врач?

Он что-то быстро листает, производя короткие пассы руками.

Ясно. Дополненная реальность. Значит, двадцать первый век…

Сказать, что я встревожен, значит не сказать ничего. Но давлю необдуманные порывы. Вряд ли я нахожусь в окружении друзей. Непонятно кому принадлежит… принадлежало тело, в котором я сейчас нахожусь?..

Тем временем над блоками аппаратуры вспыхнуло два больших призрачных экрана, как будто бы соткавшихся из воздуха. Все ясно. Широкоформатные голографические планшеты. На них отобразилась какая-то карта и графики. Кроме того, появилась трехмерная поверхность с рельефами частых пиков.

«Доктор» внимательно изучил показатели, а затем перевел взгляд на меня. Судя по тому, как привычно он взглянул сквозь голограммы, такой способ восприятия ему не в новинку.

— Очнулись, Сергей Емельянович?

Вопрос прозвучал риторически, и я не стал отвечать. Пусть сам говорит. Пусть выдает нужную мне информацию, а я послушаю.

— Кузьмич недоволен, — как бы между прочим заметил он.

— Чем же?.. — мой первый вопрос прозвучал хрипло и надорвано.

— Ну, как же, Сергей Емельянович, договор был какой? Сутки, максимум — двое. А вы что учудили? Почти неделя, и это без обратной связи, смею заметить! И не пытайтесь списать на какой-то сбой, — устройство переноса было явно заблокировано с той стороны.

Несмотря на странную внешность, он разговаривает вполне интеллигентно. Так словно является человеком от науки, полностью погруженным в исследование какого-то вопроса. Не думаю, что его отправили сюда специально, играть передо мной. Уже интересно.

— Экстремальный туризм, — это опасно, неужели не понимаете? — тем временем продолжил он. — Может объясните, как вам удалось блокировать устройство переноса?

— Не понимаю, о чем вы…

— Зря, Сергей Емельянович. Зря, потому что такая позиция не избавит вас от необходимости платить. Дополнительное время, плюс непредвиденные расходы, плюс повышенный риск потерять устройство переноса и носителя с той стороны. Кузьмич этого так не оставит, помяните мое слово.

— Разберусь…

— Ну, удачи. Я бы с ним не связывался… — он слегка втянул голову в плечи, едва ли это осознавая.