Сгодится…

Я застегнул привязные ремни, быстро произвел подготовку и открыл кран пневматического самозапуска мотора.

Двигатель заурчал, чихнул и заглох.

Еще раз… Ну, давай же…

Схватил… Теперь заработал ровно, без перебоев…

Мне надо как можно быстрее пересечь Волгу. Именно по реке проходит радиус Сталинградской аномалии.

Полоса слишком короткая. Часть ВПП засыпана обломками. Вокруг дыбятся обугленными бревнами груды строительного мусора. Боюсь для взлета не хватит разбега…

Но сначала надо развернуть самолет.

Я зажал тормоз, расстопорил хвостовое колесо, а затем дал правую педаль и плавно прибавил газ.

Есть…

«ЯК» начал рывками разворачиваться, — практически на одном месте, без широкого радиуса и дополнительной рулежки.

Полоса теперь по курсу. Снова сбрасываю газ. Стопорю хвостовое колесо. Теперь надо прокатиться несколько метров, чтобы оно встало по оси движения.

Сделал… Теперь — порядок… Лишь бы хватило дистанции…

Полностью отпустив тормоз, начинаю разбег. Сразу даю полный газ. Груды битого кирпича и остовы зданий быстро несутся навстречу. Вижу, как среди них уже мелькают фигурки немецких солдат. Резво же они добрались!..

По фонарю кабины чиркнуло несколько шальных пуль. Трескотни выстрелов не слышно из-за рева двигателя.

Скорости для взлета все равно мало!..

Еще немного!..

Сбоку ухнул взрыв.

Граната⁈ Миномет⁈ Да без разницы!..

Есть отрыв!..

Сразу убираю шасси, но машина идет нехотя. Высота — пара метров, от силы. Двигатель ревет, а толку — чуть. Едва-едва удалось набрать двести километров в час, а трехэтажное кирпичное здание — вот оно, по курсу, и не отвернешь на такой высоте и скорости.

Пытаюсь сохранять хладнокровие… Осторожно, дозировано работаю рулем направления. Вслед рассыпается автоматный огонь. Пули впиваются в фюзеляж, но уже на излете — их кинетической энергии недостаточно для серьезных повреждений, — бронеспинку точно не пробьют, а вот руины…

Едва разошелся с зияющим выбитыми окнами кирпичным о́стовом, как следом вырос еще один, но пониже.

Скорость по приборам — двести пятьдесят… Теперь уже можно…

Плавно беру ручку на себя. «ЯК» начал набор высоты. Фигурки немецких солдат, фрагмент взлетно-посадочной полосы и развалины домов, — все провалилось вниз и назад.

Судьба сегодня совершила немыслимый поворот.

Понятия не имею к чему это приведет в дальнейшем.

Впереди блеснула водная гладь.

Волга.

Одной рукой я достал устройство обратного переноса, принадлежавшее Зотову.

Внутри тлеют трепетные огоньки индикации. Их узор не изменился, а значит обратного переноса матрицы сознания не было.

Набираю скорость. Вот и пойма.

Стоило мне пересечь водный рубеж, как искры внутри полупрозрачного материала погасли.

Все. Этому сателлиту Цайта теперь точно конец. Он не смог уйти обратным переносом, а значит ничего не передаст своему прототипу.

На посадку захожу по-фронтовому. Шасси выпускаю уже почти у самой земли.

Меня видят, ждут, но пока не знают, кто вернулся вместо Зотова.

Сел чисто на рефлексах. Усталость вдруг навалилась свинцовая. Закончив пробег, я не пошел на рулежку, — нет сил. Заглушил двигатель и вылез из кабины.

— Скворцов⁈

Командир, начштаба, Потапыч, медики, бойцы из БАО, — все в буквальном смысле остолбенели. Они ждали Зотова. Думали, что это он вернулся, а я погиб.

Собрав остаток сил, я подошел и коротко доложил о выполнении задания.

Все молчат. Смотрят, как на приведение.

— Ну, теперь рассказывай, Скворцов, как же так вышло, что ты вернулся на самолете ведомого? И где старший лейтенант Зотов? — Земцов хмурится, Потапыч нервно переминается с ноги на ногу. а Иверзев вытянул шею, ждет пояснений.

— Зотов погиб. Разрешите сначала доложить о вылете?

— Ну, давай, — командир махнул рукой.

Понимаю его. Ситуация экстраординарная. Но лучше я сразу все объясню

Докладываю в подробностях, вплоть до того момента, как увел три «мессершмитта» в направлении Сталинграда.

Земцов слушает внимательно. Кивнул:

— Твоего сбитого штурмовики подтвердили. И второго, которого срубил Зотов. А что было дальше?

— У меня оказались повреждены оба крыльевых бака. Терял топливо. Закрутился с «мессерами» среди дымов над руинами Сталинграда, в районе элеватора. Одного повредил, от двух оставшихся смог оторваться. Наши должны были видеть этот воздушный бой, хотя бы фрагментарно.

— Где в этот момент был Зотов? — уточнил Иверзев.

— Не имею понятия, товарищ капитан. Видимо он потерялся, отстал, а затем искал меня.

— Над Сталинградом? — вновь уточнил начштаба. — Почему там?

— Он наверняка видел и запомнил направление, в котором я уводил «худых». Почему Зотов отстал от меня, — не имею сведений. Радиосвязь с ним внезапно прервалась.

— Проверим… — сказал Иверзев.

— Погоди, Прохор Иванович, — осадил его Земцов. — Посты наземного наблюдения видели «ЯК», который плотно преследовали три «мессера», — он вновь взглянул на меня. — Так что было дальше?

— Я уже сказал. Одного повредил, от двоих смог уйти. Затем увидел «ЯК». Он виражил над руинами. А к нему с хвоста пристроился одиночный «мессер». Видимо «свободный охотник». Немец уравнял скорости и держался в «мертвой» для обзора зоне. Я сразу развернулся на выручку «ЯКу». Когда подошел ближе, то понял, что это машина Зотова. А немец оказался тот самый, с геральдикой на фюзеляже, что дважды меня сбивал. Я мудрить не стал, товарищ майор. Срезал его внезапной атакой. Он задымил и рухнул. А затем у меня кончилось топливо. Пришлось тянуть на горку и прыгать.

— А Зотов? — снова вклинился начштаба.

— Он сел на короткую грунтовую полосу среди руин. Видимо хотел подобрать меня, но поступил опрометчиво. Выбрался из машины, пошел искать и погиб.

— Ты его видел?

— Видел тело. Но тащить не мог. Вот его документы, — я отдал командиру удостоверение личности и еще несколько свернутых, заляпанных свежей кровью бумаг.

— Сказано ведь было — документы в вылеты не брать! — Иверзев все ищет, за что бы зацепиться.

— Строгого правила нет, товарищ капитан, — огрызнулся я. — Каждый летчик решает сам.

— Немцы тебя преследовали? — спросил Земцов, возвращая разговор к теме.

— Да. Отбился гранатами в здании. Дальше оставалось только одно: попробовать добраться до машины Зотова и взлететь. Я уже говорил: там среди руин есть старая короткая грунтовая полоса.

— Откуда у тебя ППШ и гранаты? — спросил Иверзев, видимо желая проверить детали моего рассказа.

— Забрал у нашего погибшего бойца. Документов при нем не было.

Рассказывая о недавних событиях, я не врал. Просто исключил некоторые подробности, которые по понятным причинам озвучить не могу.

Командир глубоко задумался, а затем сказал:

— Напишешь подробный рапорт. Мы все проверим.

— Товарищ майор, — я вскинул взгляд. — Кто из наших еще не вернулся?

— Чайнов погиб. Михальков тяжело ранен. Бекетов пропал без вести. Многих сегодня потеряли… — он обернулся к Потапычу, который все это время был поблизости. — Старшина!

— Здесь, товарищ майор!

— Машину Зотова осмотреть и доложить результаты. Письменно. Скворцов — пока отдыхай. В обиду не дам, — он жестом остановил начальника штаба, который вновь попытался вклиниться с каким-то замечанием, — Но все проверю. Район элеватора пока под нашим контролем. Твой бой должны были видеть оттуда.

Меня немного отпустило. Наземные войска подтвердят сказанное, в этом я не сомневаюсь, но чудесное возвращение мне еще аукнется, и не раз. Чувствую это по пристальному, полному подозрительности взгляду Иверзева.

Да, плевать. Вызовет особистов — а он это точно сделает, — значит еще раз расскажу все как было.

До своей землянки, которую делю с Захаровым и Сорокиным, я добрался вскоре.

Здесь никого. Оба друга на задании — прикрывают наши войска.