Темнота так и не наступила. Под тяжелым по́логом дыма пылает Волга. Вниз по течению несет пятна горящей нефти. По берегам чернеет мазут.

Я иду, едва переставляя ноги, осипший, оглохший, измазанный сажей, и в голове нет никаких мыслей.

Они сгорели. Осталась лишь ненависть.

[1]Kampfgruppe (боевая группа) — временное тактическое соединение в вермахте времен Второй мировой войны, создававшееся под конкретную задачу. Различные kampfgruppe являлись ключевым инструментом немецкого маневренного боя.

[2] По штату в немецкой роте числилось 228 человек. То есть наступает взвод.

[3] Там располагались позиции 1077-го зенитно-артиллерийского полка под командованием В. С. Германа.

[4] За двое суток (23–24 августа) по разным оценкам зенитчики 1077-го полка подбили 83 танка (из них 33 полностью уничтожили), сбили 20 самолетов, уничтожили 15 грузовых автомобилей, до трех батальонов пехоты и две цистерны с горючим. Полк понес тяжелые потери: были утрачены почти все орудия, многие бойцы погибли или пропали без вести.

[5] Из некоторых точек открывается панорама на реку и на сам Волгоград.

— Ну, вот товарищ лейтенант, вниз по улице иди. Там за крайними домами аэродром и увидишь, — сказал белобрысый водила.

— Спасибо, — я вылез из кабины. — Бывай.

Взлетно-посадочную полосу я разглядел с небольшого взгорка. Сердце забилось чаще. Полевой аэродром невелик. Полоса обычная, длиной в километр. Пыльная, но хорошо утрамбованная, без явных следов бомбежек. Нет привычного ряда капониров у края поля, а значит они рассредоточены и замаскированы среди пойменной растительности?

На въезде в расположение, подле длинной жерди, играющей роль шлагбаума, прохаживается часовой из взвода охраны.

Я его узнал, он же меня — нет.

— Стой! — окрикнул красноармеец.

— Свои…

— Все свои дома. Документы!

Я протянул ему удостоверение начальствующего состава. Он взглянул, сличил фото и удивленно приподнял бровь:

— Извините, товарищ лейтенант! Не признал.

— Ну, значит жить долго буду. Где теперь КП?

— Там под деревьями, — он рукой указал направление.

Я обошел импровизированную преграду и зашагал к командному пункту. Вдалеке виднеются невысокие, заглубленные в землю сооружения, прикрытые новыми, еще не выгоревшими на солнце маскировочными сетями. С той стороны доносится гул прогреваемого авиационного мотора. Краем поля, по границе густого кустарника едет заправщик. Его маскировка, сделанная из срезанных ветвей, уже заметно повяла. Двое бойцов, — лиц и званий отсюда не различить, поправляют посадочное «Т», выложенное на земле из белых полотнищ. Ветроуказатель, — матерчатый конус, закрепленный на столбе, наполовину провис, — ветер сегодня слабый.

— Товарищ лейтенант!!!

Я остановился, обернулся на голос, взглянул из-под ладони — солнце слепит. Сорокин? Точно — Сорокин, бежит ко мне со всех ног.

Ведомый налетел на меня, нисколько не смущаясь званиями.

— Живой! Живой, товарищ лейтенант! — его радость столь велика и искренна, что от нее потеплело на душе, а ощущение холода. в последние дни постоянно царапающее изнутри, подтаяло.

— Да живой, я… Живой… Не дождетесь, понял?

— Да верили мы!.. Я верил!.. И Захаров!..

— Знаю. Кстати, где он?

— В небе. Парой с Докучаевым полетели на разведку. Скоро должны вернуться.

— Андрюха! — Потапыч сгреб меня в объятиях, похлопывая по спине. — Живой, бродяга! Как, что, рассказывай!..

— Сбили, над линией фронта, — отвечаю скупо.

— Зенитки? — уточнил он.

— Нет. «Мессер». Приметный. С каким-то гербом на фюзеляже.

— Запомнил?

— Конечно. Еще встретимся… Как наши? Все целы? Почему полк на переформирование не отвели?

— Плугина ранило. Легко. Остальные в строю. А не отвели нас в тыл, потому что, как я и говорил, молодых прислали. Они уже тут ждали, на этом аэродроме. Мы ж добирались своим ходом.

— Ясно.

— Нет, ничего тебе не ясно, — Потапыч подмигнул Сорокину и потянул меня за собой. — Пошли, что покажу!

— Мне на КП надо. Доложить.

— Успеешь. Успеешь. Пошли!

Старшина отвел меня к капонирам, — их почти не видно среди кустарника, который благоразумно не стали изводить. Маскировка на высоте.

— Вот. Взгляни!.. — Потапыч откинул край маскировочной сети.

Я вошел в капонир и в первый момент не поверил своим глазам.

«ЯК-7Б»[1]⁈ Ну, точно он! Ошибиться невозможно!.. Подхожу ближе. Эта машина — моя слабость. Я прошелся вокруг, как кот вокруг сметаны. Настроение сразу же поднялось.

— Ну, как нравится? — Потапычу явно не терпится рассказать о новом истребителе.

Знал бы он сколько я налетал на таком «ЯКе»! Не тут, конечно, а в той, другой реальности.

— И сколько у нас теперь таких машин?

— Все, Андрей. В полку сейчас только три «ЯК-1» осталось, да и те в резерве, — моторы изношены. Полностью нас перевооружили!

Для 1942 года событие неординарное. Наверняка у такого решения командования есть какая-то подоплека. Новые машины, плюс молодые пилоты, — тень нервозности и сомнений закралась мне в душу. Логичнее было бы передать эти «ЯКи» опытным летчикам-истребителям. Я знал примеры формирования таких групп на Сталинградском фронте…

Потапыч уже что-то взволнованно объяснял мне по поводу нового «ЯКа», но слова старшины пока что текли фоном.

«Ладно. Разберусь. А нет, — значит не моего ума дело. Мне надо в небо. Воевать».

Блиндаж командного пункта замаскирован хорошо. Врезан в склон небольшого оврага и прикрыт маскировочными сетями.

Здесь в прокуренном сумраке царит напряженная обстановка.

В воздухе — третья эскадрилья. Из ее нового состава я никого не знаю. Бой идет над переправой через Волгу.

У стола с расстеленной на нем картой, — майор Земцов и старший лейтенант Чайнов. Оба напряженно слушают эфир. Связист то и дело подстраивает частоту, стараясь не пропустить ни одного слова.

Все переданное по радио дублируется через громкоговоритель. Звуки сильно зашумлены помехами. Фразы звучат искаженно, отрывисто.

В соседнем помещении за столом — начальник штаба. Тоже прислушивается, что-то записывает.

Есть еще люди, — КП добротен и обширен, не в пример прежнему, но мое внимание сразу же поглотили кроткие плещущие эмоциями реплики:

— Сзади, сзади заходит!.. Влево уходи!..

…

— Прикрываю!..

…

— Четвертый, у тебя «месс» на хвосте!..

…

— Пустой!.. Я пустой!..

…

— Пятый выходи из боя!.. Тяни домой!..

…

И тут же на частоте связи прорезался наземный наблюдатель:

— «Орел-1», я «Ночь». Девятка Ju-88, курс 210, высота 2500. Перехватить! — это станция ВНОС.

…

— «Орел-1» принял…

…

Исходя из курса, очередная группа немцев подходит с юго-запада. Но над переправой уже кипит схватка. Все наши плотно связаны «мессерами». Судя по репликам в эфире, там царит неразбериха плотного виражного боя.

Земцов это прекрасно понимает.

— Взлетай на перехват «Юнкерсов»! Четверкой, — коротко обронил он, отдавая приказ Чайнову.

— Есть! — тот козырнул и выскочил, едва не сбив меня с ног.

Командир заметил меня, сначала вздрогнул, будто увидел привидение, а затем кивнул. Его сосредоточенное лицо на миг просветлело.

Удивительно как в секунды высокого нервного напряжения мобилизовывается человеческий рассудок. За всех не отвечу, но у меня происходит именно так. Бой на коротких дистанциях воображение нарисовало четко, в деталях. В такой схватке, именуемой «собачья свалка» трудно отличить своих от чужих. Силуэты самолетов мелькают в поле зрения и тут же исчезают. Порой из-за этого происходят роковые ошибки. Очень трудно правильно сманеврировать, не врезаться, уследить за хвостом.