[1] Пилот, сбивающий противников на взлете (сленг). «Вулчить на филде» означает «блокировать аэродром противника».

[2] 740 километров в час согласно документации.

[3] Уже существуют дата-центры, где для вычислений используются живые человеческие нейроны.

[4] Деревянные нары, застеленные соломой.

Снаружи меня поджидал Зотов.

— Идем на разведку немецкого аэродрома, — я пристально взглянул на него. — Твоя работа?

Он лишь пожал плечами и коротко ответил:

— Когда бы я успел?

И то верно. Только накануне вечером мы с ним поговорили по душам, и на тебе… Если это не он подсуетился, то выглядит подозрительно. Или все же совпадение?

— Ладно. Слушай внимательно. Карту разверни.

Мы отошли в сторонку. Я быстро проинструктировал ведомого. Задание на самом деле сложное. Выполнять его придется в несколько этапов. Сначала — предварительная разведка с большой высоты, затем уточняющее пикирование с уходом в сторону нашей территории. Это в идеале, если не встретим прикрывающих аэродром немецких пар.

Слушая меня, Зотов заметно побледнел. Волнуется. Сложность задания он понимает вполне. Учитывая, что на «ЯКах» нет специальной разведывательной фотоаппаратуры, результат будет напрямую зависеть от нашей внимательности и зрительной памяти. Кроме прочего, обзор из кабины вперед-вниз затруднен. То есть, придется крениться на крыло и виражить, чтобы надежно просматривать и запоминать наземные объекты. А затем, уже по памяти нужно нанести все это на карту. Особенно — расположение стоянок самолетов и позиции зенитных батарей.

— Подойдем на трех тысячах, — сказал я.

Он вскинул взгляд.

— А что мы с такой высоты разглядим?

— Общие контуры. Расположение полос и стоянок. Следы подъездных путей к складам. Разве сам не понимаешь?

— Это в идеальных условиях, если нет дымки, — ответил он.

— Верно. Но подходить ниже нет никакого смысла. Потеряем преимущество и инициативу. Пока мы на высоте, то заходящие на посадку, либо взлетающие «мессеры» с хода нас не достанут. Не вытянут. Так что работаем по тактике «пике-горка». Максимально сохраняем энергию. Надеюсь, этот термин тебе понятен?

— Вполне.

— Хорошо. Тогда поступим так: внимание распределяем следующим образом, — я просматриваю стоянки самолетов и склады. Ты запоминаешь расположение зенитных батарей. Договорились?

— Да, понял.

— Держись цепко. Работаем только парой. Вопросы?

— Да в принципе все понятно… А что, если встретим… искомое? — спросил он.

Я ждал подобный вопрос.

— Иван, а как мы определим, кто есть кто? У них ведь на фюзеляжах ничего не написано. Если честно, то как идентифицировать искомое я пока не придумал. Не нахожу надежного способа. А ты? Есть идеи?

— Пока нет, — признался Зотов.

— Значит выполняем задание. Все остальное — по обстоятельствам.

— Тогда у меня вопросов больше нет, — ответил ведомый.

У самолетов нас поджидают техники. Зотов накоротко переговорил со своим и сразу же пошел к машине, а я остановился, приняв доклад у Потапыча.

— Компенсирующую пластину на руле направления доработали, но сам понимаешь, облета после этого не было, — сказал старшина.

— Да, понимаю, — ответил я. — В воздухе проверю. Еще что-то?

— В остальном порядок, — заверил он. — Радиаторы осмотрели и еще раз вычистили. Но все равно за температурой приглядывай, особенно в наборе высоты. Если мотор вдруг начнет сильно греться, то попробуй по возможности снизить нагрузку. Газ прибери и иди с небольшим снижением, — охладится быстро.

— Ладно, — я отвечаю односложно, ибо мысли уже в небе. — Давай кулак!

…

Сегодня солнце палит немилосердно. Летный комбинезон поверх гимнастерки я надевать не стал. У земли жара́ в кабине может стать просто оглушающей, а на больших высотах при резком падении температуры — потерплю.

Двигатель уже прогрет. Его проверяли и регулировали только что.

Парой выруливаем на старт. Есть разрешение на взлет, — начинаю разбег.

Зотов, как и вчера, держится уверенно.

Со стороны Сталинграда наш полевой аэродром плавно обнимает изгиб Ахтубы. До города около тридцати километров по прямой, и все это пространство занимает пойма. Множество проток, е́риков, озер, стариц, зарослей кустарника и небольших лесов формируют ландшафт, где изобилуют естественные укрытия, а водные пути позволяют быстро и незаметно перебрасывать грузы.

По другую сторону от аэродрома видны колхозные поля. С запада и востока близко подступают села. Обилие растительности в прибрежной полосе позволяет надежно маскировать самолеты, склады и расположение личного состава эскадрилий, — я машинально просматриваю местность внизу, подмечая многие характерные особенности рельефа, — как бы настраиваюсь на предстоящее задание, хотя в голой степи все будет выглядеть иначе.

В постепенном наборе высоты проверяю сделанные Потапычем регулировки. Хорошо. Теперь шарик указателя поворота и скольжения держится по центру.

Обстановка в небе пока что более или менее спокойная, и тем тревожнее вдруг проявилось плохое самочувствие. Зрение на несколько секунд потеряло резкость, голова закружилась, а по всему телу выступил липкий пот.

Дает, дает о себе знать недавняя контузия…

Внезапно перехватило дыхание и, силясь его восстановить, я одной рукой расстегнул ворот гимнастерки.

Вроде бы отпустило. Я открыл фонарь кабины. Набегающий поток воздуха быстро изгнал духоту.

Подходим к Волге. Ориентируюсь по густым дымам, затем — взгляд на приборы.

Вокруг стало сумеречнее. Мой медальон (всегда ношу его при себе на тонком прочном шнурке), выбился из-под расстегнутого ворота и неожиданно взморгнул едва заметной искоркой индикации[1]!

Однако!..

Все признаки недомогания как рукой сняло. Мое устройство переноса долго оставалось статичным. Кругляш уже давно стал лишь символом сделанного однажды выбора.

Тем не менее искорка света, появившаяся и угасшая в глубине полупрозрачного материала мне сейчас точно не померещилась! Но что же она означает⁈

На ум приходит только одно объяснение… Надо его проверить…

Выхожу на связь и коротко приказываю ведомому:

— Внимание!.. Делай как я!..

Встаю в пологий вираж. Иван повторил мой маневр.

Под плоскостями вновь блеснула водная гладь. Пересекаем Волгу в обратном направлении.

Вновь вспыхнула и тут же угасла крохотная искра.

В разговоре с Зотовым я не покривил душой. «Возвращаться» мне некуда. Сделав выбор эпохи, я с этим сжился, однако устройство-то своих функций не утратило!..

Значит, внезапная индикации может означать только одно, — сейчас я пересек рубеж темпоральной червоточины⁈ Ничем другим неожиданную активность медальона я объяснить не могу!..

Доподлинно мне известно лишь о двух аномалиях, способные к устойчивым переносам сознания, — «Петровской» и «Дрезденской». Первая названа по деревеньке, расположенной в окрестностях Ржева, а вторая географически охватывает Дрезден и его пригороды.

Получается, существует еще и «Сталинградская червоточина» и, судя по индикации, ее границей является водораздел⁈

Неожиданное и надо сказать — ошеломляющее наблюдение.

Как именно формируются временны́е проколы, доподлинно неизвестно. Есть теория, что они напрямую связаны с информационной природой Вселенной, но для меня такая физика — темный лес. Хотя почему темный? Матрицы сознания по любым критериям являются высшей формой организации информационных структур.

Мысль скользнула дальше.