Оглядываясь, я внезапно заметил два силуэта, стремительно скользящих над руинами.

Вскоре стало ясно: один из них — «ЯК»! Он идет в пологом вираже, будто высматривает что-то. А сзади к нему подбирается «мессер»!

Я же иду по кромке дымов. Ни один, ни другой меня не видят!

Вопроса: «что делать в такой ситуации» не возникло. Двигатель тянет, боезапас еще есть. Нашего надо выручать! Немец один, его ведомого нигде не видно. Фашист подбирается крайне осторожно, вписывается в вираж «ЯКа», чтобы ударить наверняка из мертвой для обзора зоны.

Я сманеврировал, и резко пошел на сближение с ними.

Через несколько секунд стало ясно, что наш «ЯК» — это «восьмерка» Ивана Зотова. Значит он видел, как я потянул троих преследователей в сторону Сталинграда, и поспешил следом, но потерял нас, а теперь отчаянно пытается найти?

Похоже. Что он еще может высматривать в руинах? Вероятно, меня ищет. Наверняка видел мутный шлейф, что тянулся за моей машиной.

Почему же он не использует связь?

Я попытался его вызвать, предупредить, но без толку. Он не ответил. На частоте потрескивают помехи.

Сближаюсь. Все происходит очень быстро.

Немец ведет себя странно. Уже мог бы открыть огонь, но нет, — он висит в мертвой для обзора зоне, медленно, буквально по метру сокращая дистанцию.

Присматриваюсь.

«Охотник», мать его!.. На фюзеляже — тот самый щит с геральдикой! Опять один. И машина «BF-109G2» — ошибиться невозможно!

Он пилотирует удивительно чисто. Движется как будто бы «крадучись».

От тактико-технических характеристик машины зависит многое, но далеко не каждый пилот способен в полной мере воспользоваться преимуществами лучшей аэродинамики, мощности мотора, меньшим весом самолета и другими нюансами конструкции.

Этот в полной мере сумел реализовать все качества «BF-109G». У меня создалось ощущение, что он не сделал ни единого лишнего или неправильного движения ручкой, получая некий драйв от процесса экстремального пилотирования.

В том, что он сейчас убьет Зотова, не возникло ни капли сомнений, и я, резко сокращая дистанцию, открыл огонь.

«ШВАК» выпустил длинную очередь и смолк. Вместе с ним отказал правый УБС, — у него на «ЯК-7Б» меньший боекомплект[4], но это уже неважно!

Сбил!..

Моя внезапная атака не оставила немцу шансов. Сейчас мы как будто бы зеркально поменялись местами. Дважды он сбивал меня таким же образом!..

Зотов от неожиданности метнулся в сторону. Он, вероятно, даже не подозревал, что был на волосок от гибели.

Я покачал крыльями: пристраивайся, идем домой!

Мы заложили вираж над руинами, но не успели лечь на новый курс, как двигатель моего «ЯКа» несколько раз чихнул и заглох.

Закончилось топливо! Оно все это время вытекало из пробитых баков!..

Надо довернуть и планировать к Волге!

Нет. Не дотяну. Высота слишком мала. Грохнусь прямо на голову немцам, — впереди идет бой!..

Что же делать⁈

Садиться негде. Выход остался лишь один — прыгать, но земля очень близко!..

В такие мгновенья нельзя медлить. Надо решаться!

Я потянул ручку на себя, разменивая остаток скорости на высоту, а затем отстегнул привязные ремни, сдвинул фонарь и перевалился через борт кабины.

Падаю.

Рывок!

Над головой раскрылся купол парашюта.

[1] Так немцы называли наши штурмовики «Ил-2»

[2] Постановление ГКО о серийном производстве двухместного «Ил-2» (его иногда обозначали как «Ил-2М» тип 2) вышло только 5 октября 1942 года. До этого некоторые штурмовики кустарно переделывали, и место стрелков занимали техники или оружейники, но таких примеров мало.

[3] Протектированый бак дополнительно защищен слоем специального материала. Чаще всего конструкция была многослойной: внутри — слой сырой резины, затем вулканизированной, а снаружи — тканевое покрытие. Когда в бак попадала пуля, сырая резина при контакте с бензином начинала набухать (увеличивалась в 2–3 раза). Она «вползала» в неровные края пробоины, а давление топлива изнутри прижимало этот набухший слой, эффективно закупоривая отверстие. Средний слой не давал резине расползтись неконтролируемо, а ткань помогала распределить усилие, чтобы разрыв не пошёл дальше. Такой механизм хорошо справлялся с небольшими пулевыми попаданиями — он давал время пилоту уйти из-под удара, не теряя сразу всё топливо.

[4] На Як-7Б к двум пулемётам УБС (12,7-мм) разное количество боекомплекта: к левому — 260 патронов, к правому — 140. Дело в том, что из-за особенностей крепления у левого пулемета больше места для патронного ящика, чем у правого. Лично для меня в этом есть лишь один плюс. Когда смолкает правый УБС, то знай: боекомплекта осталось немного. Хоть какой-то сигнал. Порою в бою он очень важен.

Осматриваюсь.

«Мессер», — тот, что с гербом на фюзеляже, дымит внизу, среди руин. Не загорелся — уже хорошо. Есть шанс добраться до летчика и забрать его устройство переноса.

Ветер сносит меня к небольшому островку отдельно стоящих каменных зданий, окруженных распластанными щебневыми пустырями, возникшими при бомбежках.

Неподалеку сквозь дымы виднеются несколько широких улиц, фрагмент разбитой бомбежками и обгоревшей одноэтажной застройки, да замеченная ранее небольшая грунтовая полоса — видимо тут раньше располагалась площадка одной из летных школ ОСОАВИАХИМ[1], либо планерный клуб?..

Приземлился я неудачно, на второй этаж кирпичного здания, оставшегося без крыши. Сильно ударился ногами, потерял равновесие и ощутимо приложился головой, так что искры из глаз сыпанули.

Отстегиваю лямки парашюта, быстро подтягиваю стропы, сворачиваю полотнище в ком. Сюда его к стене, чтобы не мешалось…

Выглядываю сквозь закопченный оконный проем. Слышу рокот мотора.

Зотов идет на посадку!.. На ту самую, заброшенную и захламленную грунтовую полосу! Он что сдурел⁈ Разобьется ведь!..

Но повилять на действия ведомого я никак не могу. Он твердо решил меня вытащить. Очень рискованно, но в принципе может сработать, ведь «ЯК-7» разработан на базе «ЯК-УТИ» — учебного самолета с двухместной кабиной. Чертежи для серийного производства менять не стали и за бронеспинкой пилота осталось много места.

Что я могу сделать в сложившейся ситуации? Эти кварталы — вражеская территория. Немцы отнюдь не дураки, они видели падение двух самолетов и купол раскрывшегося парашюта.

Нельзя тормозить… Пока Зотов садится, мне надо во что бы то ни стало добраться до сбитого «мессера» и обыскать летчика, забрав его устройство переноса матрицы сознания!

Решено. Так и сделаю!

Я начал пробираться к лестнице, пока вдруг не споткнулся о мертвое тело, присыпанное битым кирпичом.

Наш. Видимо из разведчиков, — поверх гимнастерки надета необычная для этого времени самодельная «разгрузка». Прости, браток… Задержав дыхание я быстро обыскал тело. Документов нет. Я поднял валяющийся рядом ППШ, перезарядил его, убедившись в исправности механизмов, а из подсумков забрал две гранаты «Ф-1» в ребристом корпусе и запасной диск.

Все. Теперь ходу!..

Заброшенная полоса находится за ближайшими руинами. Зотова больше не вижу, но некогда. Осмотрю сбитый «мессер» и сразу туда. Он должен понимать, что оставлять самолет нельзя. Если все правильно понимаю, то он будет ждать меня в кабине, не выключая мотора… Любые другие варианты были бы крайней глупостью с его стороны.

Мысли проносятся в фоне. Соображая, что к чему, я успел спуститься со второго этажа и что есть сил побежал в направлении густого столба дыма, который служит мне хорошим ориентиром. Только бы на месте падения «мессера» не вспыхнул пожар. Будет обидно если устройство переноса исчезнет, а все наши усилия окажутся бесполезными…